Чтение онлайн

День, когда работаешь, пролетает очень быстро. Однажды к нам поступил новый больной: худой, бледный мужчина, весь в шрамах и татуировках, коротко стриженный, с чуткими голубыми, пронизывающими душу глазами, такого маленького роста, что казалось, он болтает ногами, не доставая до пола, сидя на стуле. Новеньких обычно обсуждает персонал, рассказывая друг другу байки из жизни больного и причину, по которой он сюда загремел. Но про этого никто ничего не знал. Мне лишь сказали, что его зовут Александр и ему можно накладывать порции побольше, чтобы набрал пару килограммов, а то укол вколоть некуда, иголка проходит насквозь – посмеивались медсестры.

Я поднесла поднос и выставила на стол: первое, второе, салат и чай – как и было сказано – порции побольше. Он посмотрел на еду и перевел взгляд на меня так, будто я сделала чтото ужасное. Опыта у меня было уже достаточно, чтобы не обращать на это внимания. Учитывая специфику сего заведения, не редкость, когда больные швыряют еду в персонал, стены, окна и своих же друзей по палате. На этот случай вся посуда – из прочного пластика, а ложки и вилки без острых концов. Но его взгляд вызвал во мне непонятное чувство тревоги, и я постаралась побыстрее уйти, он вдруг окликнул меня: «Я не буду это есть». Мне ничего не оставалось, кроме как попытаться его успокоить: «Это очень вкусно, попробуйте! Наш повар старается…» Он перебил и крикнул громче: «Я не буду это есть! Я не буду кормить червей!» На его крик тут же отреагировал медбрат – двухметровый дядя с большими, словно воздушные шары, бицепсами. Я ушла, а следующим утром мы вновь встретились. Он сидел один за столом у окна, теребил край белой скатерти, свисавшей под стол, был уже гораздо спокойнее, но все еще продолжал голодовку. Пригласив меня за стол, он стал рассказывать о вечности, поделенной на бесконечность, о семи грехах и о том, как черви поражают человека, живущего безмятежной плотской счастливой жизнью. А еще о том, что человек может путешествовать во временном пространстве по собственной жизни, проживая ее отдельные моменты в другом измерении. Из последнего получился бы неплохой сценарий для фантастического триллера, но, к сожалению, я не обладала талантом к написанию сценариев. Да и мысли эти были не мои – а его, и красть их мне не хотелось. Сначала мне казалось, что это полный бред, а потом я стала понимать, о чем он говорит, и почувствовала, что у нас есть нечто общее, только у него это уже в более раскрытой форме, а у меня – только в зачатке. День за днем он рассказывал мне все больше и больше, погружая мое, и без него нездоровое, сознание в пропасть бессознательности, унося вдаль от реальности жизни. Несмотря на его убогий вид, человеком он был очень образованным. В основу его мировосприятия лег мистицизм, а истинной его любовью была живопись, он знал о ней все и с таким проникновением рассказывал, что казалось, будто некоторые из работ – его собственное детище. Триптиху Иеронима Босха отводилось особое место, он смаковал каждое сказанное о нем слово, будто сам писал его, и сильно возмущался и противился современному толкованию произведения искусства. У него было свое, совершенно четкое суждение «Страшного суда», в котором немаловажная роль отводилась тем самым червям, что пожирают человеческую плоть изнутри. Так, незаметно для себя, я утратила иллюзию самоконтроля, прожив два рабочих месяца в «Саду земных наслаждений», в котором между тем еще были горы грязной посуды, стонущие, как собаки, люди и тошнотворный запах больничной еды. Вернувшись к учебе, я осознала плоды его рассказов, изменив мнение о некоторых важных для себя вещах, что сильно повлияло на мое формирование как личности в будущем. Я ощущала невероятную связь с этим человеком сквозь виртуальный мир, присущий и ему, и мне. Бредовые фобии объединяют людей, как ничто другое, словно мы одинаковые бусины на одной нитке. И тогда я поняла, что не все люди больны психически, которых таковыми считают, просто есть люди, чье мировоззрение кардинально отличается от остальных, и понять их могут только те, кто мыслит так же. Человеку дана удивительная способность быть индивидуальным, но большинство людей – вопреки этому – стараются быть похожими друг на друга. Если ты мыслишь не как все, а иначе, – значит, ты болен – надо быть как все, и тогда ты будешь считаться нормальным. Я до сих пор так и не понимаю этих рамок нормальности и ненормальности. Несмотря на эту виртуальную связь, общения с Александром за время работы в столовке мне хватило, и я не стала более искать с ним встреч.

Весь следующий день лил дождь, Таня стояла у стены с задранной вверх ногой и не шевелилась, когда вдруг услышала шум за стенкой. Ктото настукивал мелодию, похожую ну ту, что в детстве называют тайным кодом. Девушка опустила ногу и растянула шпагат – стук продолжался с не меньшей настойчивостью.

– Иду! Пять минут! – крикнула она.

– Чего тебе? – спросила Таня, войдя в комнату.

– Хотел поболтать.

– Ну, поболтай. Только в следующий раз не мешай мне заниматься растяжкой и не долби в стену, не в каменном веке же живем.

– Да ладно тебе злиться.

Таня удивилась его наглости, но решила оставить это без комментариев.

– Ладно, стучи, но знай, что я могу и не слышать тебя или вообще не быть дома.

– Ты починила свет?

– Да, я все прочистила, осталось собрать.

Шаги отдалились, поскрипели в разных комнатах и вернулись обратно.

– Ты видел, какое сегодня красивое небо? – спросила Таня.

– Нет, к сожалению, – грустно отозвался Виктор. – Но если ты расскажешь мне, то я буду очень рад.

– Оно просто волшебное! Если глянуть, то ничего не увидишь, просто серая муть, но когда присмотришься, то можно заметить яркие сиреневые вспышки и салатовые полоски, пробегающие очень быстро, словно падающие звезды.

– А ты когданибудь видела падающую звезду?

– Конечно! – уверенно ответила Таня, стоя на табурете и ковыряясь обеими руками внутри плафона. – Готово! Можно зажигать!

Витя щелкнул выключателем со своей стороны, и свет загорелся.

– Горит?

– А то! – Таня рассматривала комнату впервые при свете яркой лампы, а не тусклого лучика. Все было таким удивительным, что у нее пробежали мурашки по коже.

– Теперь твоя очередь рассказывать, – сказала девушка, распаковывая коробки.

– Что ты делаешь? – спросил Виктор, будто бы не услышав предыдущей фразы.

– Я хочу посмотреть, что здесь хранится, если ты, конечно, не против.

– Не против.

Пока Таня перерывала содержимое в поисках фотографий или чегонибудь интересного, пытаясь удовлетворить свое любопытство, в разговоре образовалась пауза.

– Ну? – повторила она.

– Я родился тут. Вырос тут. И больше ничего со мной не происходило, таких увлекательных историй, как у тебя, в моей скудной биографии нет.

Таня заподозрила что-то неладное после этого разговора, но, не успев подумать об этом хорошенько, вдруг увидела приоткрытые дверцы комода. В комоде стояла черная коробка в белый горошек, перевязанная шелковой лентой, такой нежной, что стоило только потянуть за край, как та тут же распустила свои объятия и беззвучно скатилась вниз по коробке. К праздничным коробкам Таня испытывала по-настоящему детскую, волшебную, чистую любовь: синие, красные, зеленые, оранжевые, в клетку, полоску, точку, с сердечками, ленточками и бантиками. Все они, будучи разной формы, размера и цвета, были способны исполнить любое желание, стоило только верно определить и вытащить среди них свою. Все эти коробки жили своей самостоятельной жизнью, самые важные всегда носили строгую бабочку на боку и старались быть более плоскими, а те, что отличались легкомысленностью, украшал большой круглый бант в середине крышки, чемто напоминающий торт. Таня посмотрела на дверь и с восторгом описала свою находку.

– И что же в ней? – с нетерпением спросил Виктор.

– Сейчас: тут…

Таня замолчала от изумления, глядя в коробку, широко открыв рот: там лежали красивейшие пуанты, сшитые из нежнорозового материала.

– Ну что там?

– Пуанты! – воскликнула девушка. – Совсем новые! Такие красивые! Я никогда даже не мечтала о таких.

– Что это – пуанты?

– Это женские балетные туфли, – Таня покрутила их и нашла на обратной стороне приклеенную этикетку. Буквы выцвели и были еле заметны: изготовитель – английская фирма «Freed of London» – в них танцуют труппы королевского балета, – добавила она с гордостью, после чего вытянулась и аккуратно примерила их.

Нога легла словно влитая, и девушка почувствовала себя настоящей Золушкой, которая после долгих страданий обретает свое долгожданное счастье. Поднявшись на мыски, Таня замерла на несколько секунд, а после подпрыгнула и сделала два оборота. Стены раздвинулись, словно по велению волшебной палочки, пол перестал скрипеть, и огромный занавес поднял свои тяжелые крылья, окатив зрительный зал волшебным светом софитов. Зал рукоплескал, из глубины доносились восторженные крики «браво!», и несколько человек уже поднимались к сцене с цветами в руках, чтобы вручить их.

Все исчезло в то мгновение, когда Таня открыла глаза.

– Витя, – впервые Таня обратилась к своему другу по имени, – мне кажется, что пора перейти черту нашего «черезстеночного» общения и взглянуть друг на друга. Как ты на это смотришь? Кстати, ты можешь войти ко мне через парадную дверь, если не хочешь ломать эту.

Но ответа не последовало.

– Ты боишься меня? – еще раз спросила она.

– Нет! – отозвался голос.

– Боишься себя?

– Тоже нет, просто не хочу.

– Ладно, мое дело – предложить.

Витя постарался переменить тему:

– Ты можешь взять эти балетки себе, раз они тебе так понравились, думаю, никому более они не интересны и их исчезновения никто не заметит.

– Ты же говорил, что у этой дамы были разные ноги?

– Были! Но и туфли ведь неношеные, как ты сама заметила.

– Верно. Но брать я их все равно не буду – это примета плохая, я хоть и не верю в эту чепуху, но все равно стараюсь не нарываться, и так ведь радоваться нечему.