Чтение онлайн

И Прелести явленьем по привычке

Любуется, как встарь, душа моя.

"Станкевич заметил - что плохо тому, кто по привычке любуется прелестью, да еще в молодые годы" {Тургенев И. С. Указ. соч. Т. VI. С. 393.}, имея в виду, конечно, самого Тургенева, а не Жуковского.

Интерес к "Ундине" сохранил Тургенев и значительно позже, так как в письме к Стасюлевичу он просил прислать ему экземпляр "Ундины", имея в виду издание 1875 г., которое входило в издаваемую Стасюлевичем серию "Русская библиотека" {Тургенев И. С. Указ. соч. Письма. Т. XI. С. 30.}.

Сам Жуковский направил уже в 1840-е годы "Ундину" в русло и детского чтения. Об этом можно судить по воспоминаниям некоего Ф. Тимирязева (его отец был в коротких отношениях с Жуковским). Решив составить для своего, тогда восьмилетнего сына библиотечку детских книг, отец Тимирязева высказал это намерение Жуковскому, который тотчас объявил: "Я сам выберу все книги для твоего сына; поедем вместе". И они вдвоем ездили по книжным магазинам, Жуковский "тщательно" отбирал все нужное, "и когда выбор, был окончен, он во главе всех купленных книг положил иллюстрированное издание своей "Ундины", надписав предварительно на заглавном листе собственноручно следующие слова: "Моему юному другу на память от автора"". "Этот экземпляр "Ундины", завершает Ф. Тимирязев свои воспоминания об упомянутом эпизоде, - по сие время хранится как драгоценное воспоминание о нашем незабвенном поэте" {Тимирязев Ф. Страницы прошлого // Русский архив 1884. Кн. 1. С. 320-321.}.

Еще более широкий круг читателей ознакомился с "Ундиной" и смог оценить этот шедевр Жуковского благодаря вышедшей в сентябре 1843 г. IX книжке "Отечественных записок": она содержала вторую статью Белинского из цикла его статей "Сочинения Александра Пушкина". В пей наряду с другими проблемами Белинский рассматривал значение европейского романтизма и великое историческое значение для русской поэзии вообще творчества Жуковского, который, считал Белинский, "одухотворив русскую поэзию романтическими элементами, сделал ее доступной для общества, дал ей возможность развития, и без Жуковского мы не имели бы Пушкина" {Белинский В. Г. Указ. соч. Т. VII. С. 221.}.

Рассматривая подробно творчество Жуковского, Белинский отмечает "Ундину" как "одно из самых романтических его произведений" {Там же. С. 199-200.}. Вслед за Плетневым "Ундину" Фуке он называет обыкновенной сказкой, которая в стихах Жуковского "явилась прекрасным поэтическим созданием. Основная мысль ее - олицетворение стихийной силы природы". Особенно Белинский обращает внимание на слияние буднично-реального мира с миром чудесного. "Нельзя довольно надивиться, - пишет Белинский, - как искусно наш поэт умел слить фантастический мир с действительным миром и сколько заповедных тайн сердца умел он разоблачить и высказать в таком сказочном произведении" {Там же. С. 199.}. "Ундина" - произведение, овеянное тихой скорбью, светлой печалью. "По красотам поэтическим "Ундина" есть такое создание, которое требовало бы подробного разбора, - писал Белинский, - и потому мы ограничимся указанием на одно из самых романтических мест этой поэмы" {Там же. С. 199-200.}. Белинский приводит полностью первые 16 строк из 16-й главы "Ундины" "О том, что после случилось с рыцарем":

Как нам, читатель, сказать: к сожаленью иль

к счастью, что наше

Горе земное не надолго?..

К слову Белинского прислушивались все прогрессивно настроенные молодые, а иногда уже и не молодые люди России, "Отечественные записки" выписывали в разных, самых отдаленных губерниях России. То, что Белинский в годы угасания романтизма и засилья поэтов - эпигонов этого литературного течения, отдал должное "самому романтическому произведению Жуковского" - "Ундине", - еще более утвердило ее как нечто бесспорно прекрасное.

"Ундина", как произведение позднего творчества Жуковского, не осталась вне влияния новых поисков русской литературы ни в области эпического жанра, ни подхода к человеку и окружающему его миру. "Оттого, - отмечал Белинский, - ее романтизм как-то сговорчивее и делает более уступок рассудку и действительности" {Там же. С. 200.}.

Поразительно, что Гоголь, отнюдь не разделявший в эти годы взглядов Белинского, тоже отмечал, что "Ундина" отличается по своей тональности от предшествующих произведений Жуковского. "В последнее время в Жуковском стал замечаться перелом поэтического направления... Самая задумчивость уступила место светлости душевной. Плодом этого, - развивал далее свою мысль Гоголь, - была "Ундина", творение, принадлежащее вполне Жуковскому... Полный создатель светлости этого поэтического созданья Жуковский. С этих пор он добыл какой-то прозрачный язык... Даже прежняя воздушная неопределенность стиха его исчезла: стих его стад крепче и тверже; все приуготовлялось в нем на то, дабы обратить его к передаче совершеннейшего поэтического произведения "Одиссеи"..." {Гоголь Н. В. Указ. соч. Т. VIII. С. 378-379.} Итак, движение к эпичности поэтического повествования у Жуковского было замечено современниками: выдающимся критиком и гениальным писателем.

В годы господства натуральной школы критика, естественно, уже не интересуется "Ундиной", ее романтически-философской проблематикой. Тем не менее "старинная повесть" Жуковского сохраняет своего читателя, преимущественно подростков и юношество, что видно из ряда высказываний русских композиторов. Не случайно в 1875 г. "Ундина" выходит в серии "Русская библиотека" как учебное издание {Жуковский В. А. Ундина // Русская библиотека / Изд. М. Стасюлевичем. Вып. IV. СПб., 1875. 75 к.}, а в XX в. в издании "Копейка" {Жуковский В. А. Ундина в изд. "Копейка" / Избр. соч.: В 2 т. Пг., 1916.}. "Старинная повесть" Жуковского сохраняется в репертуаре повседневного домашнего чтения, становится частью повседневного детского мира всякой читающей семьи - как бы элементом культуры быта.

Со смертью Жуковского после торжественных и прочувствованных некрологов "Ундиной" начинает заниматься академическая наука. Выходят статья С. И. Шевырева {Шевырев С. Русская словесность: О значении Жуковского в русской жизни и поэзии. Речь, произнесенная в торжеств. собр. имп. Моск. ун-та 12.1.1853.}, серия статей А. Д. Галахова {Галахов А. Д. Серия статей о Жуковском / Отечественные записки. 1852. Э 11; 1853. Э 6. Что касается сочинений П. А. Плетнева (СПб., 1885), то они содержат перепечатанную статью об "Ундине" от 1837 г.} в "Отечественных записках", ни один серьезный курс русской литературы XIX в. не обходится без анализа творчества Жуковского-романтика. Почти всегда попутно говорится и об "Ундине", но ничего более глубокого и нового, чем было сказано о ней Плетневым и Белинским, мы не встретим в этих статьях и книгах. "Ундина" живет "тихо", но неуклонно среди читателей, а новые перспективы открываются перед ней в другой сфере искусства - в музыке. "Ундина" переходит в мир более условный, живущий еще романтическим и чисто лирическим содержанием, - в мир оперного искусства.

В 1848 г. на сцене русской оперы в Петербурге появляется "Ундина", опера А. Ф. Львова, директора придворной капеллы, автора мелодии императорского гимна "Боше, царя храни" на слова Жуковского и одновременно полковника и флигель-адъютанта Бенкендорфа. В своих "Записках" А. Львов пишет, что в 1844 г. он принялся за вторую оперу "Ундина" {Таким образом, указанная А. Гозенпудом дата создания Львовым "Ундины" - 1842 г.
– не точная. См.: Оперный словарь. М.; Л., 1965.}. "Либретто, - сообщает он, написал мне граф Влад. Соллогуб" {Русский архив. 1884. Кн. 3. С. 79.}. Публика очень холодно приняла "Ундину", хотя увертюра к этой опере, заново оркестрованная Балакиревым, считается лучшим сочинением Львова {Ouverture de l'opera Undine/Composee par Alekxia Lvoff; Instrumeiitee par M. Balakireff. Leipzig; St. Petersburg; Moscau, London, S. a.}. Сохранился экземпляр этой увертюры с дарственной надписью Д. В. Стасову: "Дорогому Дмитрию Васильевичу на добрую память об авторе и инструментаторе увертюры. И февраля 1902 г. М. Балакирев". Возобновленная в 1860 г. в Мариинском театре опера опять успеха не имела. В 1863 г. вышло отдельное издание либретто "Ундины", в заглавии которого подчеркивалась связь оперы с "Ундиной" Жуковского {Ундина: Опера в 3-х действиях (сюжет заимствован из поэмы Жуковского) / Музыка А. Ф. Львова. СПб., 1863. Имени автора либретто на титульном листе нет.}. Но еще ранее Влад. Соллогуб опубликовал в собрании своих сочинений пьесу "Ундина", написанную в стихах, преимущественно хореем, под заглавием: "Ундина. Опера в 3-х действиях" {Соллогуб В. А. Ундина: Опера в трех действиях/ Музыка А. Ф. Львова // Сочинения. СПб., 1856. Т. IV.}.

Соллогуб не ссылается на Жуковского, хотя текст в его сочинениях значительно точнее сохраняет сюжет поэта. Писатель, по своим связям близкий к семейству Карамзиных, встречавшийся с Пушкиным, Жуковским, Гоголем, он, по всей вероятности, не считал либретто, "Ундины", особенно вариант 1848 г. шедевром, и ни в "Воспоминаниях", подробно характеризуя А. Ф. Львова, ни в своих сочинениях даже не заикнулся о своей причастности к созданию оперы, ни словом не обмолвился об "Ундине" Жуковского.

Скорее всего, текст "Ундины", опубликованный в сочинениях Соллогуба, был создан в 1842 г., но подвергся исключительно "жесткой" переработке во имя чисто оперных эффектов, привычных публике тех лет. Но в обоих вариантах Соллогуб проявил завидное непонимание самого существенного в содержании "Ундины" и характера самой героини: Ундина не добровольно пришла к людям, посланная водными стихиями (родителями), "чтобы обрести бессмертную душу", а сама соблазнилась земной любовью и - это подчеркнуто в либретто, - как "хитрая наяда", завлекла рыцаря. Старец Водопад, отец Ундины, вытеснил из текста Струя. У Соллогуба стихии враждебны союзу людей и водяных духов, Ундина страшится земной любви, и Водопад соответственно поет:

Милый друг, тебе известно,

Что ты дочь лазурных вод.

Знай же... страсти бестелесной

Смертный сердцем не поймет {*}.

{* Ундина. С. 32.}

Слова, давшие возможность для самых причудливых толкований на грани XIX-XX вв. о взаимоотношениях Ундины и рыцаря. Любопытно отметить, что в оперной трактовке именно человек смертен, его бессмертная душа несущественна, а бессмертны как раз духи, вопреки тексту Жуковского.

Ундина, "хитрая наяда", - резвое существо, распевающее беспечно арию: