Чтение онлайн

– Не посидишь что ли? – удивился Колька.

– Да понимаешь, тут такое дело… Вообще, пора мне.

– Странно, – не понял Колька. – Ты куда? Хочешь я с тобой.

– Да нет, я сам.

Волков взял куртку и вышел из квартиры Нины. Он сел в машину и поехал на Космодемьянскую, 7.

– Ты что ли опять? – открыла дверь тетя Галя. – Чего еще притащился?

В квартире пахло краской.

– Красить что ли начали? – Волков протиснулся в квартиру. – А ничего тут будет, уютно. Хороший цвет выбрали. Слушайте, я понял.

– Ну и чего ты понял?

– Почему свечи тухнут. Она же изменяла ему напропалую, а, тетя Галя?

– А это мне неизвестно. О мертвых либо хорошо, либо никак, – сурово ответила тетя Галя.

– А вы посмотрите-ка на это фото. Знаком вам тут кто-нибудь?

Волков достал фотографию, которую выкрал у Нины из альбома.

– Да нет вроде. Ну, парни какие-то. Ну, вот этот разве что. Видела пару раз.

– А где? Где видели-то?

– Да возила она его. Надька-то. Возила.

– На чем возила?

– Артист ей один машину проиграл. Поспорили они, а Надька и выиграла. Азартная была. Делать нечего, машину он ей отдал. Не по документам, конечно. По документам его была.

– Так значит, она его возила? – ткнул пальцем Волков.

– Возила, – кивнула тетя Галя.

– Так может и он за руль садился?

– Может и садился. Я почем знаю.

– Может, и сбили они кого?

– Кого? – испугалась тетя Галя.

– И испугались выйти. По газам дали. А тут и семьдесят стукнуло любвеобильной вашей. О душе пора подумать. Вспомнилось, – проговаривал вслух Волков.

В этот момент Волков почувствовал, что во рту у него стало как-то гадко. Он открыл рот, и из него струйкой побежала кровь. Он только успел заметить, как расширяются от ужаса глаза тети Гали и она закрывает лицо руками, как будто от удара.

Сколько прошло времени – он не знал. Волков услышал знакомый голос где-то здесь, рядом.

– Ты что же это, Волков, нарушения всякие нарушаешь? – надменно вопрошал его приятель Колька.

– Колька? Это ты? Что это? – Волков медленно приходил в себя.

Все плыло перед глазами, он пытался сфокусировать взгляд. Постепенно он рассмотрел стул, на котором сидел, стол, стены, утыканные приказами и рабочими телефонами. Это был кабинет №411, который занимал следователь Колька, его приятеля по службе.

– Вот мы тебя и сцапали, Волков, – орал Колька. – Вот и сцапали. Давно у тебя крыша едет, но я уж не думал до какой степени.

Рядом на стуле сидел Геннадий Степанович.

– Это ты молодец, Николай, такое дело раскрыл. Второе убийство за 50 лет, – сказал шеф. – Техника на живца твоя, сработала, Климчук. Хоть я и не верил в это.

Дверь открылась, в проем заглянуло хорошенькое личико с длинными ресницами.

– Ой, здрасьте, Геннадий Степанович, «Рабочая Правда»! – улыбнулась девушка. – А я за комментариями. К уважаемому маньяку.

– Потом, Олеся, потом, – махнул рукой Геннадий Степанович.

– Так значит, ты это у нас Елагину-то прикокнул, – опять заорал Колька. – А я ведь верил тебе, Волков, верил. А ты вот оно как. Руками родственницы он ее, Геннадий Степанович. Она в доле была. Квартиру хотела получить. Вот он ее и подговорил. Подельница она его была, родственница-то. А тут баба видно покаяться решила, в церковь пошла. Он-то ее и прирезал тоже.

Волков ничего не мог сказать. У него болела челюсть и гудела башка. Он думал только о том моменте, когда он останется в тишине.

– Это ты, Нинку-то, – прошептал Волков. – Меня то есть. И девочку.

Колька размахнулся и вдарил Волкову по лицу.

– Тихо, тихо, – успокоил его Геннадий. – Ты нам его внешний вид это самое, сохрани. Его же по телевизору еще будут показывать.

– Радуйся, скотина, – плюнул Колька. – Первый канал тебя спас, понял?

Волков лежал в душной сырой камере на полу.

У него не было сил подняться. Болело сердечко. Он ни о чем не думал, ни на кого не злился. Ему было как-то все равно. Наконец-то он думал только о душе.

Что бы он хотел сделать в своей жизни? Он пытался вспомнить свои ощущения, когда был студентом, когда казалось, что жизнь дает ему только самое лучшее. У него были грандиозные планы на жизнь, но какие – почему-то вспомнить он не мог.

93-й год. Не Горбачов, и не перестройка, и не Ельцин, и не ваучеры, и не Гайдар, а что-то другое в тот год украло всю его жизнь. Если бы он знал, кто или что именно виновато в этом, он бы сделал все, чтобы смести это со своего пути. Но пока он был похож на борца с собственной тенью.

Закрывая глаза, он представлял себе 93-й год так явно, что даже запахи стали ощутимы. Ему, например, казалось, что он жует «бубль-гум» именно тот знаменитый вкус «бубль-гума».

Его челюсти двигались, а в голове стучало «Да что я там жую, у меня же нет ничего». Но он открыл рот и с удивлением обнаружил жвачку.

Он очнулся на проспекте Ленина, в самом центре. Весь он был захвачен торговцами. Кто-то предлагал книги, кто-то косметику, кто-то какие-то заграничные шмотки.

Какой-то парень с кучкой студентов и нищих пили пиво и выкрикивали лозунги.

– Долой всех! – кричал парень. – Долой капитализм!

– Долой! – вторило ему его окружение.

– Долой коммунизм!

– Долой! – кричала толпа.

– Долой всех! Анархия! Свобода! Группа крови на рукаве, мой порядковый номер, – ревел он.

– Порядковый номер, – вторила толпа студентов.

Волков шел дальше по проспекту и слышал, как из окон, из машин, из каждого утюга неслось:

«Happy nation…We're traveling in timeTraveling in timeTell them we've gone too farTell them we've gone too farHappy nation come throughAnd I will dance with youHappy nation»

Волков бежал, он боялся опоздать. Он задыхался от быстрого бега, но не мог остановиться, мысль, что все возможно изменить подгоняла его.

Он прибежал к квартире 41 и стал барабанить.

– Ну чего тебе? – вышел всклокоченный Егорыч.

– Ваша жена дома? – спросил Волков.

Егорыч был явно не трезв, от него пахло хорошей попойкой.

– Бывшая жена, – гневно заорал Егорыч. – Не жена она мне больше! Встречу – убью.

– Она ведь с рыжим? Соседом вашим? – осторожно спросил Волков.