Чтение онлайн

Стадли снял пиджак и засучил рукава. Он исподлобья посмотрел на других рабочих: они наблюдали за ним, не отрываясь от работы. Подняв молот, Стадли удивился, что тот совсем не тяжел, и вздохнул с облегчением. Он представлял себе молот похожим на увесистую кузнечную кувалду, а этот — детская игрушка! Он поднял молот и ударил по каменной породе. Рукоятка задребезжала, болью отдаваясь в руке. С притворным спокойствием он снова взмахнул молотом, прилаживаясь к рукоятке и всякий раз меняя направление удара, пока не прекратилось дребезжание.

Он глянул вверх: Доновен следил за ним. Стадли ударил еще сильнее, радуясь, как легко держать молот, с какой силой сталь крушит камень. Он гордился тем, что смог перейти от работы у станка, на паровой землечерпалке и у насоса к тяжелому труду в каменоломне. А могли бы они — он окинул взглядом остальных рабочих — делать его работу? Собрать паровоз, управлять краном? Вряд ли… И Стадли крепче ударил молотом, с удовлетворением улыбаясь этой мысли.

Пот лил градом, ручьями стекая по пыльному лицу и шее. Штаны липли к ногам, рубашка вся промокла. Болело горло. Облизнув губы, Стадли ощутил, что они покрылись твердой, как короста, коркой. Дышать было трудно. Крошечные мухи досаждали, лезли прямо в глаза… Мускулы ныли, руки отяжелели, ладони покрылись водяными мозолями. Он не представлял себе, как эти люди могут выносить такое мучение изо дня в день! Он ударял молотом куда попало. Ах, если бы он мог остановиться!.. Вот Стадли отшвырнул молот и улегся в тени. Некоторое время он полежал неподвижно, отдыхая. Потом содрал с себя мокрую от пота одежду, встал под душ, густо намылился. Аромат мыльной пены постепенно вытеснил едкий запах пота. Он проворно вытерся, надел свежую, чистую одежду. Прислонясь к стойке бара, он спросил кружку пива, поглядел на свет, как от золотистого пива отделяются белые пузырьки и пеной подымаются вверх… Стадли слизнул с губ пот, стекавший по носу, злобно тряхнул головой, отгоняя мух, и продолжал механически бить по камню.

Если бы он только мог остановиться, бросить все…

Глаза его жены заблестят, когда она увидит по его испачканному лицу, что он работал, и опять помрачнеют, стоит ей узнать, что он бросил работу. Поникшие головы ребятишек за скудной трапезой будут ему живым укором… Он вздохнул и продолжал работу.

Стадли посмотрел на породу. Ее поверхность расслоилась на какие-то куски, на отдельные камни, но сердцевина, да и, в сущности, вся порода осталась цельной, без еди ной трещинки. Видя это, он почувствовал свою беспомощность: невозможно было представить себе, что эту глыбу удастся когда-нибудь расколоть. Быть может, Джейкс нарочно поставил его к такой глыбе — ее невозможно разбить, от нее уже все отступились, — а он хочет испытать Стадли и заставить тоже отступиться? Может, спросить Джейкса, дать ему понять, что он разгадал его шутку?

Ему послышалось, что кто-то окликнул его; и тут же почудилось, что он снова у окошка конторы, а каменоломня— лишь дурной сон. Но затем он понял, что его звал Джейкс. Старик предлагал ему свой завтрак.

— Пора перекусить. Пойдем присядем в холодке. — Стадли, спотыкаясь, двинулся за ним. Четверо других рабочих уже сидели в стороне, на куче камней; они закусывали и читали газеты. Джейкс кивком головы указывал по очереди на каждого:

— Листер, Кинг, Доэрти, Брегг… Стадли.

Стадли сел рядом с Джейксом; Джейкс налил кружку чаю и подал ему. Стадли сделал глоток и, хотя чай был обжигающе горяч, он снова отпил. В горле так пересохло, что он не мог проглотить ни куска, не напившись вдоволь.

Позавтракав, рабочие свернули папироски. Стадли до смерти хотелось курить. Он обшарил карманы, хотя прекрасно знал, что еще в очереди докурил последний окурок. Он закрыл глаза. Запах табачного дыма мучил его.

Один из рабочих, по — видимому, Кинг, спросил его:

— Как тебя зовут, браток? По имени-то как?

— Генри.

— Генри?

Ни один не засмеялся и не улыбнулся, но Стадли почуял насмешку. Вот именно: не Билл, Джек или Сэм, а полностью— Гекри. Он снова закрыл глаза, стараясь заставить себя не думать о настоящем… Он думал о родном доме, где прошло его детство, о молодости; весь день — работа в мастерских, в перерыве — кружка портера с товарищами, потом — горячий душ, беседа за чашкой чая в кругу семьи, прогулка на велосипеде. Бывало, взбираешься в гору, а затем стремительно несешься вниз, вниз…

— Ладно, ребята, пора за работу.

Стадли медленно поднялся; его охватил ужас, когда он почувствовал, что весь как-то одеревенел, руки болят и он не может взяться за рукоятку молота, не говоря уже о том, чтобы сделать удар. Джейкс пошел с ним к глыбе, которую разбивал Стадли, и осмотрел ее.

— Надо найти жилу. Камень никогда не расколешь, если будешь бить куда попало. Найди жилу и бей по ней.

При первом же ударе Стадли вздрогнул и закусил губу, чтобы не закричать от боли. Он ударил по породе уже слабее, но, взглянув наверх, увидел, что Доновен следит за ним. Его охватил страх. Он чувствовал, что должен показать себя. Найти жилу… Он должен найти жилу! Стадли внимательно оглядел породу. Выше он увидел бороздку. А может быть, там трещина? Что если приналечь на это место, бить по нему удар за ударом? Он изменил направление удара, и молот стукнулся выше, о то место, где порода образовала выступ. Но, когда Стадли наносил удар, левая рука попала между рукояткой молота и выступом.

Сильная боль ослепила его. Молот выпал из рук. Стадли тряс разбитую руку, из которой текла кровь. Он вытащил носовой платок и туго перетянул рану. «Вылезай!» — заорал сверху Доновен.

Стадли пошел к лестнице. Ступив на первую перекладину, он оглянулся и поймал взгляд Джейкса. Выражение, которое он прочел в этом взгляде, заставило Стадли остановиться и повернуть обратно. Он понял: подняться сейчас наверх — значит не вернуться к работе. Доновен опять крикнул, но Стадли уже не обращал на него внимания. Он поднял молот и снова начал бить по камню.

Стадли работал, как во сне. Мозоли, ноющие мускулы, изнеможение, жажда — все было забыто. Он чувствовал только боль в руке. Он посмотрел наверх: Доновен был там. Он шагал взад и вперед, взад и вперед. Злое загорелое лицо Доновена глядело на Стадли из расщелины. Стадли с силой ударил по камню и чуть не потерял сознание от боли. Гнев против Доновена ослепил его… Одним махом он взбирается по лестнице. Доновен с удивлением смотрит на него. Он подскакивает к Доновену, делает вид, что замахивается, чтобы ударить его по голове, а когда Доновен поднимает руки, он с силой ударяет его в солнечное сплетение. На мгновение Доновен задохнулся, но тут же бросается на Стадли, как бешеный бык. Стадли спокойно делает шаг в сторону и, когда Доновен проскакивает мимо, ловко наносит ему удар по уху. Доновен поворачивается, кидается назад. Стадли вновь наносит удар, бьет, бьет, бьет… Дребезжание молота вернуло Стадли к действительности. Он глянул вверх: Доновен все шагает взад и вперед, взад й вперед, взад и вперед, как стражник, как тюремщик, как охранник или конвоир в концлагере. Взад и вперед, взад и вперед. Только ружья не хватает… Вот именно, не хватает ружья. Где у Доновена ружье, где оно? Стадли рассмеялся и опустил молот. Приложив руку ко рту, он крикнул:

— Эй!

Доновен остановился как вкопанный, наклонился над краем колодца и посмотрел вниз. Он казался Стадли огромной отвратительной жабой.

— Эй, где твое ружье, черт возьми!

Все застыли. Ни движения, ни звука. Доновен, потрясенный, уставился вниз. А Стадли не спускал с него глаз, ошеломленный звуком собственного голоса. Джейкс и Другие рабочие, разинув рты, смотрели на Стадли, как на человека с другой планеты.

Вдруг Доновен исчез, словно марионетка, которую неопытные руки резким движением убрали со сцены. Джейкс подошел к Стадли. Другие в испуге шарахнулись от него, как от прокаженного.