Чтение онлайн

— Морена тебя забери. Живой! — Гремел он, хватая морщащегося от боли друга, с восхищением заглядывая в глаза.

— Слава Роду не придется погребальное кострище складывать. — Улыбался он, полыхая счастьем. — Я-то слаб еще, бревна таскать, а на хворосте-то, не дело друга на Калинов мост провожать.

— Чего ты несешь. — Отвесил подзатыльник знахарь по перевязанной, белой тряпкой, голове. — Какой Калинов мост.

— Ты же сам говорил, что плох он, и что на все воля богов. Вот я и подумал, что Морена свою волю проявила, и его к себе, значит, на проживание ждет.

— Тебе вообще думать нельзя, дубина ты стоеросовая.

— Ага. Как только в голову какая-нибудь мысль заскочит, сразу дюже больно становится. Я стараюсь не думать. Лишнее это, да и вроде как заживает быстрее. — Согласился Бер и потрогал голову, словно показывая, где именно заживает.

— Ладно, пойду я. Надо к воеводе зайти, сказать, что очнулся герой наш. Велено было, чтобы без задержек. — Волхв, многозначительно поднял вверх указательный палец и рассмеялся, а потом резко сменив тон забрюзжал. — То же мне командир на голову. Воевода он, видите ли. И кому? Самому служителю Перуна. Совсем с этой суетой страх потеряли. Обижусь и уйду. — Щербатый грозно посмотрел на друзей, и вдруг, неожиданно отвесил еще один подзатыльник рыжему:

— Что ты мнешь Федограна как девку. Не видишь, что ему больно. Ребра едва срослись. Хочешь своими медвежьими ухватками всю мою работу испортить. Не чапай парня. — И вновь: «шмяк». — Ладонью по макушке.

— Да я ничего. — Смущенно забормотал Бер. — Я аккуратно. Что я. Не понимаю, что ли.

— Вот и не тискай. — Смягчился старик, и уже выходя их дверей буркнул. — Нагеройствуют там, а мне отдувайся.

Они остались одни.

— Ты это. Прости меня, если больно сделал. Не со зла я. Обрадовался, что ты живой, вот и не удержался. — Угрюмо пробормотал Бер потупившись в пол.

— Все хорошо.

— Правда! — Настроение у него мгновенно изменилось, и вдруг рука резко опустилась вниз под лавку, выхватив оттуда странное существо. Коричневый всклоченный комок шерсти, размером с хомяка, без всякой одежды, зато с шапкой — колпаком, зеленого цвета, на голове, с крючковатым носом и ушами чебурашки.

— Ты кто? — Задал вопрос парень, рассматривая с интересом это создание, брыкающее тонкими ногами, в попытке вырваться из держащих его за воротник пальцев.

— Отпусти. — Пискнуло оно тоненьким голоском. — А то воеводе нажалуюсь. Он тебя накажет.

— О как. Воевоооде. — Протянул Бер и почесал затылок задумавшись, и рассматривая болтающееся около его носа маленькие ноги. — А чем докажешь, что с Митрухом знаком? — Выдал неожиданно он гениальную мысль, видимо вычесанную из головы пятерней. От такого хода мыслей даже, пойманный незнакомец, или незнакомка, пойди его разбери, растерялся, не зная, что ответить, и перестал трепыхаться, уставившись глазами, черными бусинами, в застывшее в немом вопросе лицо.

Привыкший уже, ко всем этим проявлениям чертовщины, окружающие его все последнее время, и потому совсем не удивившийся, Федор, коснулся друга рукой.

— Посади-ка его рядом со мной, и не отпускай. Поговорим, потом решим, что делать.

Но в это время скрипнула дверь, и вошел, Вул. Обернувшийся на скрип рыжий, с криком: «Заходи дружище!», попытался сделать приветственное движение, взмахом ладони, забыв на радостях, что держит ими пленника, и разжал пальцы. Освобожденный таким неожиданным способом незваный гость, с писком грохнувшийся на пол, быстро засеменил лапами, и попытался сбежать, нацелившись в щель между полом и стеной. Но он не учел, что имеет дело с учениками Яробуда, воспитанными, мгновенно принимать решения, и также, мгновенно, воплощать их в жизнь. К тому же еще вмешалась, нечеловеческая реакция оборотня. Старый пыльный валенок, стоявший в углу, недалеко от входа, не дал совершится непотребному. Точный бросок Вула, угодившего точно по затылку, сбил удирающего, почувствовавшего уже свободу беглеца, с ног, а ловкие пальцы Бера, вновь ухватили за шиворот.

— Ты куда. — Обиженно произнес увалень. — Мы же с тобой поговорить хотели. Почему ты такой непослушный? Вон чуть Федограна не расстроил, а ему нельзя, он болеет. Садись давай вот тут рядышком. — Говорил он одновременно с этим устраивая нежданного посетителя себе на коленку, и сам садясь назад на чурбак. — Только не убегай больше. Не надо. Все равно ведь не получится.

Пока он совершал все эти действия, оборотень подошел к Федору и радостно обнял того за плечи.

— Я рад, что ты не покинул нас, брат. — Улыбался он. — Я просил об этом в молитвах Девану, мою богиню, ее отца Перуна, и создателя мира, Рода. Даже богиню смерти — Морену, умолял не забирать тебя. Они услышали меня, и ты жив.

— Спасибо брат. — Улыбался Федор, не смотря на боль в голове и груди. Теперь он был уже не та размазня, дрожащая страхом, и скулящая от каждого пореза на пальце. Этот мир изменил его, сделал мужчиной, пусть и молодым, с легким пушком вместо бороды и усов, но мужчиной. Даже мыслить парень начал по-другому. Появилось то, чего никогда раньше не было. Ответственность. За друзей, за город, за себя в конце концов. Мышцы налились силой, стали узловатыми и эластичными. Взгляд суровым, а в волосах светилась седая прядь, одна единственная белая полоса в челке, память о пещерном медведе.

— Я тоже рад что ты выжил. — Он сжал облокотившуюся на лавку ладонь оборотня. И что ты жив, ткнул он в плечо Бера. — И улыбнувшись добавил. — Брат.

Это, простое, казалось бы, действие, произвело неожиданную реакцию, с последним. Он вдруг выронил существо, которое держал в руках, которое, впрочем, бежать уже никуда не собиралось, помня последствия, следующие за подобным поступком, и потому спокойно осталось на лавке, куда упало, около Федора.

— Ты назвал меня братом?!!! — Воскликнул здоровяк, и его глаза увлажнились. — Ты правда так считаешь? — Он с надеждой посмотрел на Федограна, а потом перевел взгляд на оборотня. — И ты тоже?

«Что это с ним». — Подумал наш герой, и вопросительно посмотрел на Вула, но тот лишь загадочно улыбнулся, и кивнул в сторону Бера, мол: «Сам у него спроси».

— Ты чего?

— Я при вас все время был, как приемыш в семье. Сослуживец, друг, конечно, но не родственник. Теперь же ты меня братом назвал. Теперь я, как и Вул… Названный брат. Да я за это… — Он не смог договорить, захлебнувшись чувствами.

— Так мы давно уже тебя как брата воспринимали. — Смутившись такой реакции, казалось бы, на простые слова, произнес Федор, и вдруг обратил внимание на внимательно прислушивающегося к разговору, стреляющего, переводя глаза с одного на другого, пенника.

— А ты чего тут свои лопухи растопырил. Кто такой? Как зовут?

— Лопухи…! — Засмеялся, сообразив, что имел в виду наш герой, рыжий. — Это же надо так уши назвать. А ведь и вправду похожи.

— И ничего не лопухи. У самого тебя лопухи. — Набычился тот, превратившись в мохнатый колобок. — Шишок я. Илькой кличут. За тобой приглядываю. Воевода просил, чтоб ты, значит чего не учудил, как тогда в харчевне. Мало ли чего еще непотребного сожрать надумаешь. Вот я и приглядываю.

— Шпионишь. — Подвел итог этому монологу Федор.