Чтение онлайн

Ой, вместо родимые батюшке,

Ой, хоть ты выстань двоюродныя,

Ой, дай Яробуда повынесьти,

Ой, круцину поизбавити,

Ой, надожжитё, буйны ветры,

Ой, розьнеситё серы пеплы

Ой, с другоданныё батюшке.

Ой, развейтесь, прахом родного

Ой, отмахнись, полотенецькою,

Ой, отокройтёсь, оци ясны,

Ой, поднимитёсё руциньки.

И костер вспыхнул ярким бездымным пламенем сухих дров, с треском взметнув к небу искры, унося к предкам беспокойную душу.

В город возвращались с победой. Но не смеха ни шуток, не бравурных речей, вечных спутников таких мероприятий не было. Молчаливые, мрачные воины въезжали в ворота города, целовали, свесившись с коня, жен, и так же молча разъезжались по домам.

Взявшись за стремя, Федограна встретила Алина. Ее полные сострадания, карие бездонные глаза, омыли душу воина теплом и нежностью, слегка погасив боль утраты. Так вдвоем, они доехали до конюшни. Парень расседлал Чепрака, протер потные бока лошади, задал овса в ясли, но внутрь помещения так и не зашел. Не хватило сил, видеть то, где совсем недавно, еще живой друг кидался сапогом в ненавистного петуха. Почему-то этот краткий момент из жизни особенно сильно врезался в память, и также особенно сильно царапал душу.

— Давай просто помолчим. — Сказал он, глядя девушке прямо в глаза. Она кивнула, соглашаясь.

Они ушли из города взявшись за руки, и потом всю ночь просидели на опушке леса обнявшись. Смотрели на звезды, встречали рассвет, и вместе роняли беззвучные слезы в траву. Он вспоминая учителя, она сострадая вместе с ним. Это и была настоящая любовь.

На следующий день его позвал к себе воевода. Боярин сидел мрачный. Рядом, с одного бока крутил нервно в руке кинжал, отец Алины, Елей, с другого, не поднимающий глаз волхв Щербатый. Лишь легкий молчаливый наклон головы — знак встречи, и снова опущенные глаза. Тяжело далась утрата старого конюха, людям, знавшим его много лет.

— Проходи Федогран, присаживайся. — Глухо произнес воевода, не вставая, лишь слегка приподняв опущенную голову и посмотрев в глаза полным тревоги взглядом. — Сейчас Бер подойдет и поговорим, новости у меня нехорошие.

Медведь не заставил себя долго ждать, и прихрамывая на раненную ногу, вошел в двери, и поклонившись на три стороны, молча занял место рядом с другом, кивнув в ответ на угрюмые приветствия.

— Говори Щербатый. — Больше никого не будет. Здесь собрались только те, кому положено знать. Не надо людей пугать попусту. — Произнес воевода.

Тот кивнул в ответ и заговорил, с трудом подбирая от волнения слова:

— Вул очень плох. От ухода оборотня за кромку, держит только воля. Он борется, метаясь в горячке, и не давая утащить себя слугам Морены, но долго он так не выдержит. Вытянут они из него жизнь, выпьют досуха. У всего есть свой край, скоро он наступит и у вашего друга. Не справится он без помощи. И тогда конец. Лекарства от этого нет, ведь не человек он.

— Ты не стал бы тогда нас звать, и рассказывать все это, если бы не было выхода. — Угрюмо произнес Федогран, глядя в ставшими виноватыми глаза волхва. — Говори, старик, что надо сделать, мы согласны на все. — Он повернулся к внимательно слушающему медведю, словно спрашивая одобрения.

— Говори. — Согласно кивнул головой тот.

— Хорошо. — Волхв пожевал губами, словно пробуя на вкус то, что хотел донести до слушающих его людей. — Вы, конечно, знаете про цветок папоротника?

— Тот, что цветет на Ивана Купала, и открывает клады? — Федогран понимающе кивнул головой, вспомнив эту сказку из детства, которую читала ему бабушка, когда-то давно.

— Причем тут Купала? — Возмутился знахарь. — Купала к папоротнику не имеет никакого отношения. Цветок цветет каждую ночь перед рождением новой луны, и ему абсолютно наплевать, что об этом думают люди, и тем более какой-то там Купала. И на счет кладов, все не так однозначно. Он показывает не злато, и прочее там барахло, он показывает дорогу к мечте, а у каждого она своя, и найдя цветок, выпадает шанс исполнить свое сокровенное желание. — Поначалу вскинувшийся было старик, быстро успокоился, взяв себя в руки, сел на место, и продолжил, уже другим голосом:

— Так вот. Это единственный способ отогнать от оборотня слуг смерти, и не дать им утащить его за кромку. Это его единственный шанс остаться в живых. Завтра как раз день, когда луна не появится на небосклоне, и папоротник зацветет. Его очень тяжело найти, но я знаю способ, как это сделать. Ваша задача: найти сорвать, и с помощью цветка отыскать «Слезу Морены», это и будет тот клад, а котором мы говорили. Жалко, что шишок сбежал, его помощь как раз бы пригодилась.

— И ничего я не сбежал. — Из-под стола вылез Илька и забравшись на стол, сел прямо на крышке, скрестив по-турецки ноги. — Одному мне побыть было надо, вот и ушел. Душа немного оттаяла, и я вернулся. Неужели вы могли подумать, что я способен вас бросить. Я клятву дал, и не нарушу. Говори, что делать надо?

— Ты Баюна знаешь? — Волхв посмотрел на шишка очень внимательно, словно говоря: «Не ожидал от тебя такого. Уважаю».

— Конечно знаю. — Хмыкнул тот. — Болтун он редкостный, тот кот. Валяется все время под березой, пузо на солнышке греет, и свободные уши ждет. Один раз попался ему, так целую неделю оторваться от его баек не мог, думал от жажды и голода помру, а все слушал не отрываясь, ловя каждое слово. Наваждение, да и только.

— Да, эта зверюга морок своими сказками сильный наводит. Но, он единственный, кто точно покажет дорогу к цветку. Он его чувствует, а чтобы он не заболтал вас до смерти, слово заветное ему шепнете: «Должок Велту вернуть надобно», он покладистым станет и тихим.

— А Велт, это кто? — Поднял глаза медведь.

— Это не вашего ума дело. — Буркнул волхв и пригрозил пытавшемуся что-то сказать шишку кулаком. — С вас слова заветного достаточно. Баюн покажет цветок, а цветок покажет дорогу к схрону. Но и там все не так просто. «Слезу Морены» охраняют две навьи. Ни обмануть их ни запугать не получится, только договорится. Что они запросят я не знаю. Только от вас будет зависеть согласиться с их требованием и забрать слезу, или уйти не солона хлебавши. Вот в принципе и все, что я хотел вам сказать. Время у вас мало. Нужная ночь продлится только трое суток, а до следующей ждать тридцать дней, а столько оборотень не выдержит, утащат его за кромку.

— Мы выезжаем немедленно. — Друзья встали из-за стола, и пошли на выход. Но Федор остановился и обернулся, обратившись к Елею. — Извинись, батюшка, перед моей невестой, за непоседливого жениха. Обещал я ей сегодня встретится, но как видимо не судьба. — Он поклонился в ноги будущему тестю и выскочил на улицу, услышав в спину ободряющее слова:

— Храни тебя Перун. Сынок.

Друзья мимоходом заскочили в харчевню, где быстренько перекусили кислыми щами, и покидав в котомки по краюхе хлеба, луковице да шмату соленого сала, бросились к конюшне, отвечая на бегу, на приветственные, уважительные поклоны, редких прохожих. Там запрягли лошадей, надели кольчуги, перепоясались мечами, но были остановлены подбежавшим, раскрасневшимся и тяжело дышащим, кузнецом.

— Фух. — Выдохнул он. — Едва успел. Мне воевода шепнул, что вы в поход собрались, правда не сообщил куда и зачем. Ну да я не любопытный, он не сказал, я и вас пытать не буду. Тут подарки вам на память да в благодарность за подвиг да братство со мной, приготовил. Вместе все же супостата били. — Он развернул тряпицу и на солнце сверкнули два меча. — Примите, не побрезгуйте. От всего сердца. Давно уже их сработал, хотел князю в Уйшгород передать, но после всего, что случилось, решил вам отдать, недостоин он оружия такого, потерял он мое уважение. Ну что застыли, скидывайте с себя ржавые железки. Перепоясывайтесь.