Чтение онлайн

– Не беспокойся.

Что он имел в виду, я не понял, но его замечание меня озадачило; мне хотелось поддержать разговор, чтобы не выдать своего замешательства, но, как на зло, ничто, кроме погоды, не шло на ум, и я молчал.

– Она тебя волнует?
– спросил Сорок четвертый.

– Кто - она?

– Погода.

И снова я был озадачен, вернее - потрясен. "Это сверхъестественно, думал я, - это страшно, я его боюсь".

– И напрасно, - весело молвил Сорок четвертый, - не надо меня бояться.

Я поднялся, охваченный дрожью, и едва пролепетал:

– Я... мне что-то неможется, извини, я лучше пойду.

– О, не уходи, прошу тебя!
– взмолился Сорок четвертый.
– Побудь со мной. Хочешь, я помогу тебе, с радостью помогу?

– Ты такой добрый, такой славный, - растерянно бормотал я, - мне и самому хочется остаться, но лучше я зайду в другой раз. Я, понимаешь ли... похолодало, наверное, простыл немного. Пойду лягу, укроюсь потеплей, так скорее поправлюсь.

– При простуде выпить чего-нибудь горячего в сто раз лучше, уж поверь мне. Горячее питье - вот что тебе нужно! Ну, как?

– Может, и лучше, да где...

– Только скажи, что ты хочешь!
– воскликнул Сорок четвертый, жаждавший мне помочь.
– Горячий кларет, прямо с огня, пойдет?

– Еще бы! Но откуда...

– Вот, держи, пей, пока не остыл, только не обожгись. Простуду как рукой снимет.

Сорок четвертый протянул мне дымящийся кубок - красивый, покрытый тончайшей резьбой. Я принял его и ни жив ни мертв повалился на стул, кубок задрожал у меня в руке. Я все же глотнул вина - оно было восхитительно и совершенно непривычно на мой грубый вкус.

– Пей!
– подбодрил меня Сорок четвертый.
– Пей до дна, не бойся, вино живо поставит тебя на ноги. Впрочем, это не по-товарищески: я должен выпить вместе с тобой.

В мгновенье ока в руке у него появился дымящийся кубок. Не успел я осушить свой, как он снова протянул мне полный и сердечно сказал:

– Пей, это только на пользу. Я вижу, тебе уж полегчало, верно?

"Полегчало, как бы не так, - подумал я про себя.
– Согрелся, а душа в пятках".

Сорок четвертый добродушно рассмеялся.

– Поверь на слово, у тебя нет никаких оснований для страха. Даже под защитой моей доброй старой матушки Катрины ты бы не был в большей безопасности. Пей!

Я не мог устоять - не кларет, а настоящий нектар! Потягивал его с наслаждением, но страх и неловкость не проходили. Нет, мне не хотелось здесь оставаться: мало ли что случится? Я заявил, что ухожу. Сорок четвертый не собирался ложиться - его уже ждали дела, и он предложил мне свою кровать. Меня кинуло в дрожь при одной мысли об этом, и я нашел отговорку - своя постель привычнее, а мне надо хорошо отоспаться. Сорок четвертый вышел проводить меня и несколько раз благодарил с самым серьезным видом за то, что я наведался к нему в гости; он великодушно не замечал ни моей бледности, ни дрожи и взял с меня слово, что я снова приду к нему нынче же ночью. В душе я решил, что скорей умру, нежели сдержу свое слово. На прощанье он дружески пожал мне руку, я с трясущимися коленками шагнул во мрак и тут же очутился в собственной постели - дверь комнаты закрыта, на столе мигает свечка и отрадный огонь полыхает в камине. Чудеса да и только! Как бы то ни было, я с наслаждением погрузился в сон; благородное вино слегка кружило голову, но последняя мысль, промелькнувшая в полузабытьи, отрезвила меня, как ушат холодной воды: а вдруг он подслушал мою мысль - скорей умру, нежели сдержу слово?

Глава VII

К своему удивлению, я поднялся бодрый, полный сил, когда меня разбудили на рассвете. Никакого похмелья!

Так это был сон, обрадовался я, хорошо бы он не вышел в руку!

Вскоре я увидел Сорок четвертого. Он поднимался по лестнице с большой вязанкой дров.

– Придешь сегодня ночью?
– спросил он с мольбой в голосе.

Я вздрогнул.

– Господи, так значит, это не сон?

– Нет, не сон. Жаль, если не придешь. Прекрасная была ночь, я тебе очень благодарен.

Сорок четвертый произнес это так трогательно, что сердце у меня дрогнуло, и сами собой вырвались слова:

– Приду, скорей умру, нежели отступлюсь от своего слова!

Сорок четвертый обрадовался, как ребенок.

– Та же фраза, но на сей раз мне она нравится больше, - молвил он и добавил, проявив предупредительность и деликатность: - В присутствии других обращайся со мной, как прежде. Ты навредишь себе, если станешь выказывать мне дружеское расположение на людях. А я все понимаю и не обижусь.

– Ты славный парень, - ответил я, - преклоняюсь перед тобой. Если б я родился храбрецом, я бы бросил вызов им всем, но увы! Я не из храброго десятка.

Его большие глаза широко открылись от изумления.

– За что ты коришь себя?
– недоуменно спросил Сорок четвертый.
– Не ты себя создал, в чем же твоя вина?

Какая глубокая здравая мысль! Мне она и в голову не приходила, более того - я не слышал ее от умудренных ученостью людей, они никогда не высказывали ничего и вполовину столь разумного и неопровержимого. Тем удивительнее было услышать подобную истину от мальчишки, да еще бездомного бродяги. Я был озадачен, но подавил в себе желание тут же обратиться к нему с вопросом, рассудив, что смогу и без разрешения обсудить с кем-нибудь это дело, если захочу. Сорок четвертый весело глянул мне в глаза.

– Не сможешь, как ни старайся, - сказал он.

– Чего я не смогу?

– Ты никому не расскажешь о том, что произошло прошлой ночью.

– Почему?

– Я этого не хочу. А против моей воли ничего не случится. Я намерен исподволь посвящать тебя в различные тайны, и ты их сохранишь.

– Я, конечно, постараюсь.

– Попробуй нарушить мой запрет. Заметь, я не говорю: "Ты не должен разглашать тайну", я говорю: "Ты не сможешь".

– Тогда я и пробовать не стану.

Весело насвистывая, подошел Эрнест и, увидев Сорок четвертого, закричал:

– Эй, убирай дрова с дороги, ленивый попрошайка!

У меня едва не сорвалось с языка самое обидное ругательство, какое я знал, но что-то заставило меня сдержаться. "Может, Сорок четвертый не одобряет моего намерения?" - подумал я, подтрунивая над собой. Сорок четвертый обернулся и бросил через плечо:

– Ты прав, не одобряю.

Это было непостижимо, таинственно и захватывающе интересно. Я подумал: "Наверное, он прочел мои мысли о том, стоит ли рассказывать другим про то, что случилось прошлой ночью". И Сорок четвертый отозвался сверху:

– Прочел.

Завтрак близился к концу. За время трапезы мастер не произнес ни слова: похоже, что-то задумал. Обычно, когда у него на лице появлялось такое выражение, он взвешивал в уме важное и, возможно, рискованное решение и собирался с духом, чтобы высказать его и отстоять. Беседа не клеилась, всех разбирало любопытство, все ждали, что произойдет.

Сорок четвертый подбросил в огонь полено. Мастер окликнул юношу. Общее любопытство накалилось до предела, когда тот почтительно склонился перед хозяином.