Чтение онлайн

Оно млечно мерцало, похожее на бельмо.

— Да, это так, привратник ада, — сказал уже для себя Цахилганов, спускаясь в подвал. — А мой ангел сейчас… Мой ангел…

Он уселся на ступенях и снова заплакал, вспомнив, как истончились Любины веки и как потемнела кожа на её висках.

Или это падал тогда на её лицо коричневый отсвет от охряного полукруга в изголовьи?

— …Мой ангел будет жить! — решил он опять, вставая. — Да! Я этого добьюсь! Люба! Я… не хорош для тебя. Я не имел права приближаться к тебе. Прости! Я больше не буду тебе мешать… жить! Своим присутствием я всё время убивал тебя. Только — убивал. Я превращал твою жизнь в ад. Но теперь я иду против ада… Отрекаюсь от ада!..

— Я отрекаюсь от ада! — рыдал Цахилганов, покачиваясь. — …Ключи от неправедных денег выброшены Сашкой. Выброшены они и мной,

в ночь, в грязь, в темень…

В кабинете у Самохвалова он долго искал, чего бы ещё выпить — но нашёл только бутылёк с нашатырным спиртом и понюхал его коротко,

а потом натёр себе виски,

расплёскивая вонючее содержимое флакона.

— Циклоп! — заорал он. — Сашка всё ещё тебя не выкинул отсюда?.. Пока ты не уволен, изволь принести… водки. Водка — это адский напиток. Значит, доставка её — за тобой. Быстро, давай!

Невнятное враждебное мычанье донеслось из покойницкой. И Цахилганов направился туда.

— Однако, тут хорошее эхо!.. Эхо вибрирует… Слышь, Циклотрон? Где ты,

— ускоритель — протонов — и — ионов — при — условии — резонанса…

Санитар стаскивал покойницу в простыне с тележки. Он зарычал по-звериному, закрывая труп собой, и одинокое око его стало зловеще отливать

огнём.

— Ну! Ты — не балуй! — строго прикрикнул на санитара Цахилганов, усаживаясь на кафельный пол. — Засовывай её туда! Вон, в импортную ячейку. Пусть лежит смирно там,

где все остальные…

усопшие,

— мертвец — мертвецу — глаз — не — выклюет…

И захлопни дверцу, чтоб не подглядывала! Будет тут ещё всякая мёртвая баба следить за мной. Привязалась. Думает, если мой организм вырабатывает только мёртвые… Но это ещё не значит, что она, мертвячка,

имеет на меня все свои, полные, права!

— …Зря она меня гипнотизирует, — уверял Цахилганов санитара. — Я не собираюсь отправляться на тот свет — с ней под ручку. У меня другие задачи. Ишь, притягивает, шельма. Увлекает баба —

скрипичный — ключ —

в свой мёртвый стан…

— Туда — её. Понимаешь? — громко, как глухому, приказывал он санитару, показывая на ряд распахнутых металлических дверок с номерами. — Циклоп! У тебя до изгнания осталась часть ночи! Так что, шевелись. Работай, Циклотрон! Марш за водкой… Но учти: утром главврач тебя выпрет отсюда! И…

Цикл, круг то есть, на этом замкнётся. Конец!..

Санитар не сводил с Цахилганова своего одинокого насторожённого глаза. Держа покойницу, как держат грудных детей, он тоже, медленно и неловко, усаживался на пол и, ёрзая, двигая сапожищами, отодвигался потихоньку к дальнему углу зала.

— А всё-таки Ботвич — дрянь! Я не говорил тебе, Циклотрон, как она мою Любу обидела? Смертельно… Горюнова — не в счёт. Горюнова — так, замужняя потаскушка, безобидная дешёвая хвас-тушка,

— тушка — розовая — да — и — всё — хоть — за — ней — и — стоит — некая — страшная — идея — неотвратимой — жестокости — новых — нарождающихся — элит…

Санитар в ответ зарычал утробно. И это оскорбило Цахилганова до невозможности:

— А может ты, рябая рожа, думаешь, будто я — нетрезв?!

Обхватив покойницу, санитар неспокойно мычал, забиваясь в угол.

— Да брось ты её! — посоветовал Цахилганов. — У тебя же такого добра навалом!..Или тебе эта конкретно нравится? Не слышу!.. Ах, да, это же твоя последняя ночь здесь. С первым утренним лучом Сашка тебя выставит за дверь, навсегда… Цикл есть цикл! Ладно, расцелуйся со своей мертвячкой по-быстрому и… пошли-ка в кабинет. Обмоем окончание твоей трудовой деятельности,

— обмоем — бр-р-р — как — дико — это — звучит — в — покойницкой…

Тихо поскуливая, санитар следил из угла за каждым движеньем Цахилганова.

— Мы должны спрыснуть наше с тобой расставанье, образина, — продолжал Цахилганов. — Я уже выскочил, считай, из цикла… Слышишь? Я отрёкся от прежнего себя, Циклоп! Но…

— но — джаз — единственно — джаз — останется — со — мной — из — всех — прежних — отрад — и — с — этой — своей — страстью — я — не — в — силах — расстаться — даже — теперь —

так что, спой мне свой дикарский, дебильный, ублюдочный джаз напоследок, ещё разок, в системе аккустического резонанса…

Санитар крутил головой, озираясь насторожённо.

— Прощай, моё прошлое, — горько умилился Цахилганов. — Теперь у меня ведь больше никто никогда не родится. И не потому, что…

вот именно: не при чём тут мёртвые сперматозоиды,

а потому что я покидаю мир страстей. Только вот…Джаз — и всё! Послушаю — и пойду выполнять предначертанное… Спой теперь для меня! Пой же, Циклоп!

Но лишь неоновые синеватые лампы зудели в зале,

будто набитые прозрачными возбуждёнными осами.

Вдруг око санитара, зорко следящее за Цахилгановым, устремилось вверх —

выкатилось

и застыло.

Циклоп отчаянно захрипел, зарычал в своём углу.

Гортанный, вой-клёкот-стон заметался, забился в кафельных стенах, словно в судороге.

— …Прекрасно, — кротко восхитился Цахилганов, утирая глаза рукою. — Неподражаемая, животная экспрессия!

Вжимаясь в угол, санитар сучил ногами, не переставая. Око его в ужасе блуждало по верхам.

— Отлично! — всхлипнул Цахилганов от большого чувства. — Только следи за ритмом… Песнь неосторожного орангутанга, попавшегося в петлю из цветущей лианы… Пой, друг мой, пой…

Циклоп взвыл ещё пронзительней! И оглушительный удар по затылку вбил голову Цахилганова в плечи.

Он дёрнулся всем телом раз, другой — и медленно завалился на бок.

— Зачем же по старым швам… — хотел возмутиться Цахилганов.

Однако было поздно.

Он уходил под воду, под тёмную воду. Но тянулся вверх и старался ухватиться хоть за что-нибудь.