Чтение онлайн

Ещё один довод. Китай, несмотря на значительные достижения внутри страны, до недавнего времени не стремился стать лидером всего мира и моделью для подражания. Исключением стал период правления Мао Цзэдуна. Однако сейчас, по мнению Бжезинского, главное, что интересует Китай – растущий показатель собственного ВВП. «Этот примечательный факт делает Китай конкурентоспособным, особенно в Латинской Америке и слаборазвитой Африке, и позволяет ему совершать инвестиции, не требуя политических реформ. (Для примера: объём торговли Китая с Африкой вырос со 10 млрд в 2000-м до 107 млрд в 2008-м)».

Нужно принимать в расчёт и динамику внутриполитического развития Китая. «Страна прошла эволюцию от радикального тоталитаризма, отмеченного жестокими и кровавыми массовыми кампаниями (такими как Большой скачок и Культурная революция) до становящегося всё более националистическим авторитаризма в сочетании с государственным капитализмом. До сегодняшнего дня её основой было впечатляющее экономическое процветание, однако социальный фундамент может оказаться хрупким».

В чём причина? «Новый средний класс в главных городах получил не просто представление о том, что такое процветание, но и беспрецедентный доступ к глобальной информации, несмотря на попытки ограничить его, предпринимаемые властями. Такой доступ стимулирует появление новых социальных и политических ожиданий. Также появляется недовольство текущими политическими правами, что приводит к появлению тех, кто желает рискнуть, став политическими диссидентами».

Таким образом, речь идёт всё о том же политическом пробуждении, но в этом случае оно представляет угрозу не существующей системе международных отношений, но стабильности в отдельно взятом государстве. Дальше – классический сценарий. Экономические трудности стимулируют недовольство среднего класса, что приводит к его активизации. «Такие диссиденты получат потенциально огромную аудиторию, особенно, если представители среднего класса начнут стремиться к установлению более свободного политического диалога, большей открытости в вопросе социальной критики», а также к влиянию на политику в общенациональном масштабе.

Бжезинский отмечает, что далее потянутся миллионы представителей низших классов (рабочие и крестьяне), которые начнут осознавать огромную социальную разницу, пролегающую между ними и средним классом. Так что угроза внутренней стабильности будет только возрастать. «Серьёзный внутриполитический кризис, наподобие событий на площади Тяньаньмэнь может нанести большой ущерб положению Китая на международной арене и свести на нет эффект достижений последних трёх десятилетий», – заключает американский стратег.

Тем не менее, существуют доводы и в пользу того, что Китай всё-таки бросит открытый вызов Соединённым Штатам. Бжезинский видит признаки этой возможности в поведении китайской элиты, у которой «растёт чувство национальной гордости, направленное в отношении Соединённых Штатов». Влияние оказывает и китайская пресса. Американский стратег считает, что в течение последнего десятилетия официальные лица, имеющие возможность высказываться в печати и уважаемые колумнисты (в частности, на страницах авторитетного журнала «Ляован») стали «подвергать сомнению легитимность существующего ныне статус-кво» и «начали постулировать то, что может стать основой доктринальных требований универсального право на существование для китайской модели [15] ».

Бжезинский считает, что активная критика «американской системы» началась в 2007 году (то есть с началом ипотечного кризиса в США и в преддверии начала мирового финансового кризиса). Отмечает он и серию обвинений со стороны китайских СМИ в 2010-м, когда Китай вёл переговоры со своими соседями по поводу прав пользования Южно-Китайским морем. Американский стратег считает, что китайские СМИ обвинили США в «нечувствительности к китайским интересам» и в «попытках окружить Китай».

Конечно, подобные публикации создают благодатную почву для расцвета китайского национализма – «силы мощной и потенциально взрывоопасной». Кроме того: «В случае возникновения социального кризиса внутри страны привлекательность национализма может стать основой для достижения социальной сплочённости ради сохранения текущего статус-кво».

Тем не менее, даже в этом случае китайский национализм может негативно повлиять на положение страны в мире. «Чрезмерно националистичный, напористый и набирающий силу Китай может невольно заставить своих соседей объединиться в союз. Реальность заключается в том, что никто из соседей Китая – ни Япония, ни Индия, но Россия – не готовы признать китайские притязание на место США в мировой иерархии, даже если оно окажется вакантным».

Кроме того, если союз будет создан, он может обратиться за помощью к Америке. Но Китай столкнётся с трудностями не только поэтому. В отличие от США, которые отделены от своих «конкурентов» на мировой арене океаном, китайские границы находятся в непосредственной близости от России, Индии и Японии. Китай окажется «запертым» в пределах собственной территории.

Это вынудит Китай искать пути выхода из этой «блокады». И Бжезинский считает, что это может быть сделано посредством сближения с Пакистаном. Доказывает он это тем, что Китай уже строит порт в Пакистане на полуострове Гвадар (на юго-западе страны) вблизи от Ирана. Китай также инвестирует в порт в Бирме, что даёт надежду снизить зависимость от Малаккского пролива и диверсифицировать торговые пути. Разумеется, военный потенциал Пакистана также может быть интересен Китаю в случае военного противоборства.

Вернёмся к опасениям Бжезинского, связанным с ослаблением глобального влияния США. Многие страны, считает политолог, от этого проиграли. Например, экономическая мощь Китая сделает возможным ускоренное воссоединение с Тайванем, причём условия при этом будет диктовать КНР. «Это грозит риском серьёзной конфронтации с Китаем», – считает Бжезинский. Однако кто, как не он, заигрывал с Китаем в борьбе против СССР – причём это заигрывание дошло до масштабов военного сотрудничества. Что в итоге? Ушёл ментально более близкий и вменяемый глобальный соперник, а на его место пришёл менее предсказуемый, более сильный в стратегическом плане, с колоссальной экономикой и демографическими ресурсами. Налицо громадный стратегический просчёт Бжезинского.

Ещё одно опасение Бжезинского в книге «Стратегический взгляд» – перерождение Пакистана. Это может быть либо военная диктатура, либо исламская диктатура, либо комбинация того и другого, либо территория с отсутствием федеральной власти. «Чем это грозит: полевые командиры с ядерным оружием; приход антизападного, располагающего ядерным оружием правительства типа иранского; региональная нестабильность в Центральной Азии, причём насилие потенциально выплеснется в Китай, Индию и Россию», – предрекает Бжезинский. Но разве не он сам заварил кашу в этом регионе?

По официальной версии ЦРУ начало помогать моджахедам в 1980 году, то есть после того, как в декабре 1979-го советские войска вошли в Афганистан. Но бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс в мемуарах пишет: американская разведывательная служба поддерживала моджахедов за полгода до того, как состоялся драматический поворот событий.

Эту версию подтверждает и сам Бжезинский (в интервью французской газете «Nouvel Observateur» за 18–25 января 1998 года): «Согласно официальной истории, помощь ЦРУ моджахедам началась в 1980 году, то есть после ввода Советской армии в Афганистан 24 декабря 1979 года. Но реальность, которая до сих пор скрывалась, была прямо противоположной: на самом деле, президент Картер подписал первую директиву по секретной помощи противникам просоветского режима в Кабуле 3 июля 1979 года. В тот же день я написал президенту записку, в которой объяснял, что, по моему мнению, эта помощь вызовет советское военное вмешательство».