Чтение онлайн

А в базилике, построенной к западу от города, сидит на троне сама святая покровительница Аргентины – Нуэстра Сеньора де Лухан.

Приезжие обязательно уделяют внимание Музею колониальной истории и Музею транспорта, посещают местные культурные и торговые центры.

В Сити в основном сосредоточена и ночная жизнь аргентинской столицы. В окрестностях площади Сан-Мартин много баров, среди которых особенно популярен Ирландский паб.

Конные состязания были основным спортивным зрелищем в Аргентине с момента ее колонизации. И сегодня в выходные дни или в дни национальных праздников огромные толпы людей собираются, чтобы понаблюдать за скачками и испытать удачу на тотализаторе. А другая традиционная конная игра местных жителей не встречается больше нигде в мире. Ее называют пато («утка»). Она заключается в том, что две группы всадников борются за чучело утки, на скаку перебрасывая его друг другу, будто баскетбольный мяч. Все отличие от обычаев первых поселенцев заключается в том, что они для этих целей использовали живую птицу… А вот петушиные бои сейчас сохранились только в сельской местности. Что же касается футбола, то в него здесь играют повсюду: на пустырях, улицах, крошечных самодельных площадках и огромных спортивных аренах, самой известной из которых является стадион «Монументаль». Его название говорит само за себя: здесь размещается 105 000 зрителей.

Здания, памятники, музеи, выставки, площади, фонтаны… К концу дня все сливается в яркую мозаику, наглядно демонстрируя, что пора отдохнуть от впечатлений. Побродив по городу, чувствуешь, что и сам не против выпить немного матэ. Но оказалось, что все не так просто: в кафе его не подают, поскольку торговать этим напитком считается дурным тоном. Просто любой даст тебе матэшницу (свою!), а иногда простой граненый стакан с металлической трубочкой, сыпанет в него горсть листьев и плеснет кипятку. И не возьмет денег. Брать плату за матэ не принято. Это ритуал сродни «трубке мира». Сидя за столиком открытого кафе и потихоньку потягивая горьковатый настой, неожиданно поймешь, что его действие сильнее кофе – как-то незаметно уходят сонливость, усталость, головная боль, желание закурить и заказать стаканчик чего-нибудь покрепче. А настроение непостижимым образом улучшается, и ты уже с интересом вновь наблюдаешь за настоящим танго – импровизацией уличных тангеро. Аргентинцы давно требуют признать этот танец национальным достоянием, хотя почти повсеместно, кроме Буэнос-Айреса, его постепенно вытесняют другие, современные мелодии. Но нам, европейцам, нет дела до того, что первое и самое красивое танго «Ла Мороча» было придумано вовсе не здесь. Да и то, что первые тексты были написаны на портовом арго – смеси из воровских словечек, позаимствованных из итальянского, португальского, баскского, каталонского, французского и голландского языков, что превращало танго не только в танец, но и в блатную песенку, – нам почти неинтересно. Главное – этот страстный полет-борьба под великолепную грустную мелодию, отточенность движений танцоров в сочетании с удивительным умением импровизировать, творить танец, делая его непохожим на все остальные танго. А еще – способность передать им грусть, страсть, тоску, ярость и любовь. И кажется, что сам Буэнос-Айрес каждый вечер украдкой наблюдает за выступлениями тангеро, увлекаясь, входя в азарт, сопоставляя… А потом, когда южноамериканская бархатная ночь разгонит по домам даже самых заядлых любителей вечерних прогулок и в большинстве зданий погаснут огни, город тихо вздохнет о прошлом и примется считать звезды, которые качает на своих волнах река Парана. Он будет вспоминать события прошедшего дня, с удовольствием вдыхать свежий ночной воздух, пытаться предугадать счет очередного футбольного матча местных команд и насвистывать мелодию в ритме танго.

После ужасного пожара 1939 г., после двух неудавшихся и потопленных в крови варшавских восстаний 1943 и 1944 гг., Гитлер отдал приказ об окончательном разрушении города. В небо взлетали дворцы и магнатские резиденции, соборы и памятники. На камни мостовых, помнящих поступь многих королей польских, опадали груды кирпича и пыли, пожары долизывали уникальные произведения искусства… Когда 17 января 1945 г. в ходе Висло-Одерской операции советские войска совместно с Войском Польским освободили Варшаву, вокруг были только руины. Казалось, что никакое волшебство не способно оживить «полмиллиона кубометров развалин» только на территории Старого Города. Да и от миллиона 307 тысяч столичных жителей за шесть лет оккупации осталось лишь 160 тысяч. Остальные… Кладбище «Пальмиры». Ни арки входа, ни торжественной аллеи, ни мрамора, ни гранита. Только уходящие к горизонту ровные ряды одинаковых, почти без имен, цементных крестов над поросшей вереском землей. Разве таким должен быть главный город страны? И когда польское правительство издало декрет не переносить столицу в Краков, а оставить эту роль Варшаве, многим это решение казалось спорным. Многим, но только не романтичным варшавянам.

Город и до Второй мировой войны неоднократно подвергался разрушениям и снова возрождался, ведь не случайно Варшаву сравнивают с Фениксом. И люди совершили чудо, достойное этой птицы: они не построили заново, а восстановили историческую часть города такой, какой она была в прошлом. Для большей достоверности при реконструкции архитекторы и строители использовали старые планы, рисунки, фотографии, словесные описания жителей столицы и все сохранившиеся элементы построек: фрагменты оконных наличников, дверей, куски карнизов, образцы кладки. По архитектуре Старый Город – Старе Място, Новый Город – Нове Място, Вилянув, Лазенки и многие другие памятники стали после «воскрешения» более похожи на оригинальные, чем их предвоенные предшественники.

Так между Востоком и Западом вновь забилось сердце страны – Варшава, город-музей под открытым небом, который, по мнению архитекторов, входит в десятку самых красивых городов мира. И это не просто историческая декорация, это сама история…

Как и многие старые города Европы, Варшава была образована в удобном месте – на переправе через Вислу, где к тому же сходились основные дороги. Это был центр польских земель. У переправы на левом берегу еще задолго до XIII века существовала деревенька (археологи датируют древние находки седьмым тысячелетием до нашей эры), а на пути к ней находилось укрепленное поселения Яздов (память о нем – нынешние Уездовские Аллеи). Все земли в округе принадлежали князьям Мазовецким. В 1262 г. поселение было полностью уничтожено литовцами, и новое оборонное укрепление возвели на провислянской скале, прямо над переправой. Так в XIII в. появилась Варшава.

О возникновении названия города существует немало легенд. Одна из них гласит, что деревенька принадлежала некоему мазовецкому рыцарю Варшу. Другая рассказывает, что свое имя будущая столица получила почти как Рим: в рыбацкой семье родились близнецы, которых назвали Варе и Сава. Нельзя отбрасывать и версию о том, что, возможно, своим основанием город обязан чешской семье Варшей (или Варшовцев). Вначале они поселились в урочище, которому дали название Прага (так по сей день называется правобережный район города), а уже потом на высоком левом берегу заложили поселение. В запасе у историков есть и вовсе веселое предание о доброй жене одного рыбака, которую звали Сава. Говорят, она так хорошо готовила, что паромщики, не успев причалить к берегу, дружно кричали: «Вари, Сава!», – что издали звучит как Варшава.

Не менее интересна и история появления на гербе города знаменитой Сиренки – русалочки с задорно поднятым мечом. В то время Варшава еще не была портовым городом, а только стояла у переправы через Вислу, где и жила речная красавица. Красоты, говорят, она была неописуемой, и каждый мужчина мечтал хоть одним глазком увидеть это диво. Очаровала Сиренка и князя – строителя Варшавы, да так, что он не захотел расстаться с ней. Так в гербе «поселилась» русалка.

Выбор места для города оказался на редкость удачным, и он рос быстро. Уже в первой половине XIV в. по линии старых оборонительных валов встали стены, прорезанные через каждые 50 м высокими прямоугольными башнями. В 1339 г. это был уже настоящий город со своим управлением, в котором с 4 февраля по 15 сентября шла знаменитая судебная тяжба между польским королем Казимиром Великим и орденом крестоносцев из-за земель Хельминьской и Добжиньской. Вскоре сюда перенес свою столицу мазовецкий князь Януш Старший и выстроил первый каменный замок. В 1526 г. Мазовецкое княжество окончательно вошло в Польское королевство, ас 1596 г. Варшава стала его столицей. К тому времени она была многолюдным городом, защищенным фортификационной системой – Барбаканом. На сегодня во всей Европе оборонительных сооружений такого типа осталось только пять, и Барбакан – одно из самых интересных.

Историческим центром Варшавы является Старый Город – Старе Място. Варшавяне называют его тепло, по-домашнему – Старувка (при переводе правильнее сказать «старушка»). С птичьего полета она похожа на старинную гравюру: прямые узкие улицы-расщелины, плотно сбитые в кварталы дома, одинаково высокие – в четыре-пять этажей, круто сбегающие к Висле «каменные сходки» – улочки-лестницы. И только грузная громада собора Св. Яна с соседним костелом Иезуитов и остроконечной звонницей Св. Мартина нарушают четкость строений. Старувка – колыбель Варшавы, и с ней связано много первого: первый двор почтовых карет, первая кавярня, открытая в 1724 г. французом Дювалем, первые городские фонари… Здесь по неотесанным острым камням мостовых ходил поэт старой Варшавы Артур Оппман, проще Ор-От. Он воспевал Старувку с ее галереей над улицей Деканьей, выстроенной для Анны Ягеллонки; фигуру святой Анны в кирпичной нише на Рынке; дома, выходящие на улицы Узкий и Широкий Дунай (Дунай – обозначение засыпанных ручьев). Номерные знаки в давние времена отсутствовали, и дома имели собственные имена, выполненные в виде кованых фигур. В доме «Под золотой трубой» помещалась почта, «Подо львом» – знаменитый винный погреб. «Под Фортуной» жил королевский капельмейстер, а нынешний дом под № 13 по Широкому Дунаю назывался откровенно «Дом палача». В «Доме под Анной», говорят, вначале жили легендарные Варе и Сава, а затем и сами князья Мазовецкие.

С 1431 г. в Старувке было запрещено строить из дерева. Природного камня было мало, и строительство велось из кирпича. Стены не штукатурились и не белились, поэтому цвет города XV в. – кирпичный, красный. Но уже в следующем столетии в моду вошла характерная для Варшавы щегольская белизна, каменная резьба вокруг окон и дверей, аттики, ломаные кровли. Если бросить взгляд на Старувку с берега Вислы, предстанет удивительная картина – слитые в единую мозаику крыши: серые, коричневые, красные, розовые. И каждая со свойственным хозяевам гонором похвалялась своей формой: крыши-грибы, зонтики, конусы, шляпы, коробочки; высокие, покатые, крутые, плоские. Характерной особенностью Старого Города было и то, что на узкие улицы выходили только торцы домов в два-три окна, а само здание простиралось в глубину на 30–40 м.

Старе Място, где каждый дом имеет свою родословную, и привлекает в первую очередь многочисленных гостей Варшавы. Здесь, в центре Замковой площади, высится колонна Сигизмунда III Ваза – сорок четвертого короля, правившего 44 года. Таких памятников-колонн Европа не знала со времен Древнего Рима. Он так высоко взметнулся над землей, что на него опускаются отдохнуть журавли. Сигизмунд лично решил увековечить свою победу под Гузовым, но монолит колонны при транспортировке треснул, и король отказался от этой затеи. Памятник отцу возвел позднее его сын, Владислав IV. Черный мрамор цоколя, красный – колонны и густая позолота фигуры с крестом и мечом – таково было решение архитектора К. Танкалла и скульптора К. Молли. Слишком броско, слишком хрупко, но очень впечатляюще.