Чтение онлайн

Теперь бывший император совсем утратил и без того скудный запас решительности. Один из советников предлагал ему плыть в Ревель, где были верные еще Петру войска. Оттуда можно было бы на военном корабле перебраться в Пруссию, где находились силы, подготовленные к вторжению в Данию. Вместе с этим войском Петр мог бы вернуться в Россию и попытаться вернуть себе престол. Но Петр отверг этот смелый план, решил двинуться в свою резиденцию в Ораниенбауме и там попытаться повести с Екатериной переговоры.

Утром 29 июня Екатерина прибыла в Петергоф, а в Ораниенбаум отправила авангард своего войска. Дворец был окружен, а Петр взят под стражу. Вскоре к нему прибыли посланники Екатерины и привезли текст отречения от престола. Петру ничего не оставалось, как безоговорочно подписать этот документ. После чего он был отвезен в Ропшу — загородный дворец в 27 километрах от Петергофа.

После благополучно завершившегося переворота состоялись бурные многодневные празднования. Непонятно, насколько сильно ликовал народ, но армия гуляла вовсю. О широте размаха красноречиво говорит следующий факт, приведенный Соловьевым:

«11 августа 1764 года Сенат слушал челобитную купца Дьяконова о возвращении ему за растащенные у него при благополучном ее и. в-ства на императорский престол восшествии в собственном его доме из погреба виноградные напитки солдатством и другими людьми по цене на 4044 рубля. Приказали: оную челобитную по примеру челобитной купца Мед ера о таком же растащении виноградных напитков отослать в Камер-контору для рассмотрения. В конце года Камер-коллегия представила о поднесении ее и. в-ству вновь доклада о растащенных при благополучном восшествии ее и. в-ства на престол солдатством и другими людьми с кабаков напитках. Приказали: как уже о том был доклад 763 года июля 9-го, то вновь другого не подавать, а ожидать конфирмации на прежний. Но в июне 1765 года Сенат решил подать доклад о растащенных 28 июня 1762 года из погребов виноградных винах на 24331 рубль, сказать, что цены обозначены верно и что Сенат признает справедливым удовлетворить за растащенное из кабаков простое вино зачетом откупщикам в откупную сумму, а продавцам виноградного вина — в пошлинный сбор».

6 июля 1762 года был опубликован манифест, в котором говорилось о том, что правление Петра было не православным и не национальным. Поэтому Екатерина была «вынуждена» принять титул самодержавной императрицы. Текст этого документа был позднее уничтожен сыном Екатерины II и Петра III Павлом. В этот же день пришло сообщение о смерти Петра.

По поводу причин убийства специалисты расходятся во мнении. Предполагают разное — от непосредственного распоряжения императрицы Екатерины до непреднамеренного убийства в пьяной драке. Сведения, дошедшие до нас, очень скудны. На следующий день после смерти Петра III, 7 июля, Екатерина опубликовала следующий манифест:

«В седьмой день после принятия нашего престола всероссийского получили мы известие, что бывший император Петр III обыкновенным, прежде часто случавшимся ему припадком гемороидическим впал в прежестокую колику. Чего ради, не презирая долгу нашего христианского и заповеди святой, которою мы одолжены к соблюдению жизни ближнего своего, тотчас повелели отправить к нему все, что потребно было к предупреждению следств из того приключения, опасных в здравии его и к скорому вспоможению врачеванием. Но, к крайнему нашему прискорбию и смущению сердца, вчерашнего вечера получили мы другое, что он волею всевышнего Бога скончался. Чего ради мы повелели тело его привезти в монастырь Невский для погребения в том же монастыре, а между тем всех верноподданных возбуждаем и увещеваем нашим императорским и матерним словом, дабы без злопамятствия всего прошедшего с телом его последнее учинили прощание и о спасении души его усердные к Богу приносили молитвы. Сие же бы нечаянное в смерти его Божие определение принимали за промысл его божественный, который он судьбами своими неисповедимыми нам, престолу нашему и всему отечеству строит путем, его только святой воле известным».

Эта версия о смерти Петра была единственной до смерти Екатерины. Естественно, что она подвергалась сомнению но других не существовало. Уже после смерти императрицы, Павел нашел в ее бумагах письмо, которое прислал из Ропши Алексей Орлов, и… уничтожил его. Вообще, забегая вперед нужно сказать, что в своем стремлении скрыть истинные отношения между Екатериной и Петром Павел сильно усложнил работу историкам.

До нас это письмо дошло лишь в копии и, скорее всего, сделанной по памяти. Кроме того, некоторые специалисты считают это письмо более поздней подделкой. Но все-таки — это единственный документ, проливающий хоть какой-то свет на обстоятельства смерти Петра III. Вот что говорилось в этом письме:

«Матушка Милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось: не поверишь верному своему рабу; но как перед Богом скажу истину. Матушка! Готов идти на смерть; но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка — его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на Государя! Но, Государыня, свершилась беда. Он заспорил за столом с князем Федором, не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали; но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня, хоть для брата. Повинную тебе принес, и разыскивать нечего.

Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил; прогневили тебя и погубили души навек».

Есть также серьезные основания предполагать, что Петр был убит на несколько дней раньше объявленной даты. Серьезным подтверждением этой версии являются два более ранних письма Алексея Орлова из Ропши. Вот цитаты из них:

«Матушка Милостивая Государыня здравствовать вам мы все желаем нещетные годы. Мы теперь по отпуск сего письма и со всею командою благополучны, только урод наш очень занемог и схватила Его нечаянная колика, и я опасен, чтоб он сегодняшнюю ночь не умер, а больше опасаюсь, чтоб не ожил. Первая опасность для того что он все вздор говорит и нам это несколько весело, а другая опасность, что он действительно для нас всех опасен для того что он иногда так отзывается хотя в прежнем состоянии быть».

«Матушка наша, милостивая Государыня, не знаю, что теперь начать, боясь гнева от вашего величества, чтоб вы чего на нас неистового подумать не изволили и чтоб мы не были притчиною смерти злодея вашего и всей Роси также и закона нашего, а теперь и тот приставленной к нему для услуги лакей Маслов занемог, а он сам теперь так болен, что не думаю, чтоб он дожил до вечера и почти совсем уже в беспамятстве о чем уже и вся команда здешняя знает и молит Бога, чтоб он скорей с наших рук убрался, и оной же Маслов и посланной офицер может вашему величеству донесть, в каком он состоянии теперь ежели вы обо мне усумнится изволите писал сие раб ваш верны (подпись оторвана)».

В первом письме видны намеки Алексея Орлова на то, что от Петра следует избавиться. Вполне возможно, что Екатерины сделала такие же выводы и тайно приказала убить своего мужа. Но ее собственная переписка с Петром показывает, что бывший император вряд ли собирался снова бороться за власть. Из Ропши он писал императрице полные смирения письма:

«Сударыня, я прошу Ваше Величество быть уверенной во мне и не отказать снять караулы от второй комнаты, так как комната, в которой я нахожусь, так мала, что я едва могу в ней двигаться. И так как Вам известно, что я всегда хожу по комнате и то от этого распухнут у меня ноги. Еще я Вас прошу не приказывать, чтобы офицеры находились в той же комнате со мной, когда я имею естественные надобности — это невозможно для меня; в остальном я прошу Ваше Величество поступать со мной по меньшей мере, как с большим злодеем, не думая никогда его этим оскорбить. Отдаваясь Вашему великодушию, я прошу отпустить меня в скором времени с известными лицами в Германию. Бог ей заплатит непременно, Ваш нижайший слуга Петр.

P.S. Ваше Величество может быть уверенной во мне, что я ни подумаю ничего, ни сделаю ничего, что могло бы быть против ее особы или ее правления».

«Ваше Величество, если Вы совершенно не желаете смерти человеку, который достаточно уже несчастен, имейте жалость ко мне и оставьте мне мое единственное утешение Елизавету Романовну. Вы этим сделаете большее милосердие Вашего царствования; если же Ваше Величество пожелало бы меня видеть, то я был бы совершенно счастлив. Ваш нижайший слуга Петр».