Чтение онлайн

– Возьми вот это, – Наум Семенович показал на завещание Потемкина, – сними копию и оформи все, как полагается.

Танечка взяла бумагу и вышла.

– А много добра-то? – спросил Вайнштейн.

– Смотря с кем сравнивать, Наум Семенович. Для какого-нибудь олигарха я, наверное, нищий. А для упомянутых в завещании – почти что олигарх.

– Понятно, – почесал бороду нотариус. – Но я все же не понимаю. Такой легковесный, извините за откровенность, человек, как вы, и вдруг… Подобные мысли не приходят с бухты-барахты. Видимо, вас чтоо тревожит. Опасное путешествие?

– Да нет, отдых как отдых, вполне пляжный. А что до опасности… Мы с вами каждый день по улицам ходим и не знаем, доберемся ли до дома целыми и невредимыми. Мне кажется, каждый, кто живет в Москве и у кого нет очевидных наследников, должен иметь завещание.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Вайнштейн. – Может, чай-кофе?..

– Потанцуем, – пошутил Потемкин. – Нет, спасибо, у меня еще несколько встреч в городе.

Вошла Танечка и положила перед нотариусом два проштампованных листа. Наум Семенович поставил свою аккуратную подпись и отдал копию Кириллу.

– Ну вот и все, – сказал он, пожимая руку на прощание. – Берегите себя.

«Опять!» – отметил Потемкин, выходя на улицу. На часах в прихожей у Вайнштейна было без четверти шесть: «Тютелька в тютельку». Когда они разворачивались у телецентра, Кирилл обратил внимание на огромный черно-белый брандмауэр, перекрывавший весь фасад главного здания. На нем Константин Эрнст и Владимир Кулистиков смотрели из траурной рамки куда-то в тревожную даль. Потемкину сразу вспомнился нашумевший комментарий известного интернетпублициста и автора баек о «Владимире Владимировиче» Максима Кононенко в связи с торжественно отмечавшейся годовщиной смерти знаменитого первого директора ОРТ Владислава Листьева:

Константин Львович Эрнст сегодня повесил на здании телецентра огромный портрет Владислава Листьева. А вот 15 лет назад, я помню, они повесили его портрет вместо эфира. Даже не вместо рекламы, а вместо всего эфира вообще. Таким образом, за 15 лет стоимость Владислава Листьева снизилась со стоимости всего эфира Первого канала за целые сутки до стоимости одного большого плаката. Интересно, насколько за это же время выросла стоимость самого Константина Львовича Эрнста?

Гаврилов притормозил у дорожки, ведущей к «Твин Пигз», и Кирилл проследовал в деревянное шале. Ирека еще не было. Потемкин сел за столик поближе ко входу и позвал точеную рыжую официантку с бэджем «Гелла».

– Скажите, девушка, у вас тут все из огнеупорных материалов сделано? – спросил он, игриво подмигнув.

– Да вот еще! Один сплошной пенополистирол, – оценила вопрос Гелла, привыкшая к подколкам телевизионной братии. – И проводка, знаете, неисправная. Не считая пиротехники…

– Тогда мне, пожалуйста, свиную рульку с тушеной капустой и ноль пять пива Krusovice. Пиво можно прямо сейчас, только к нему орешков каких-нибудь солененьких принесите.

Особого наплыва посетителей, несмотря на вечер пятницы, в ресторане не наблюдалось. За несколько столиков Кирилл заметил одного из тяжеловесов НТВ, автора и ведущего целого букета программ Антона Хрекова, который что-то увлеченно обсуждал с сухощавым литератором и журналистом Антоном Красовским и еще одним джентльменом, сидевшим к Потемкину спиной. За другим столиком Света Севастьянова из новостной службы «Первого» теребила разноцветный коктейль. «Это некстати, – подумал было Кирилл, но увидел, что она засобиралась на выход. – Ах, да. У нее сегодня много работы». Он сразу представил себе траурный уголок на входе в телецентр с перевязанными черными лентами фотографиями топ-менеджеров центральных каналов, репортеров и операторов.

Первый раз он побывал в этом здании в 1990-м с когортой депутатов из «Демократической России», требовавших предоставить им прямой эфир. Второй раз – в 1993-м. Это был, вероятно, самый романтический и незабываемый момент в его жизни. 3 октября, вечер, ослепительное солнце и прозрачный воздух, колонна «уралов» и автобусов, двигающаяся на штурм ненавистной «империи лжи». И сам он, юный воодушевленный Кира, машущий автоматом ничего не понимающему народу на тротуарах и перекрестках. Улыбающийся длинноволосый парень в камуфляже с гранатометом рядом с ним. Семнадцатилетняя девочка, светящаяся от счастья, между ними… Все казалось таким простым: подъехали, взяли под контроль телецентр и сказали стране ПРАВДУ. Тогда многие из восставших были уверены, что стоит лишь вырвать «сионистское жало», открыть народу глаза, как все изменится. Они и не догадывались, что спецназ МВД «Витязь», который реально спас режим от кровавого погрома, уже занял позиции в «Останкино». И лишь только Кирилл с соратниками попытался проникнуть в телецентр, толпу на площадке начали косить автоматными очередями с двух зданий. Все бросились врассыпную. Собственно, в этот момент можно было считать акцию успешно реализованной – «империя» заткнулась. Оставался еще передатчик на Шаболовке, который можно было легко вырубить. Но те, кто штурмовал «Останкино», были далеки от рациональности. Они корчились на улице академика Королева, прошитые пулями. Совсем молодые ребята, его ровесники из «Витязя», как будто насмехались над безоружными «штурмовиками», стреляя по ногам, рукам, головам. Потемкин вспомнил, как он отполз к билборду с логотипом телекомпании «ВиД», которым в начале девяностых пугали детей, – в одном лице соединились черты даоса Го Сяна с трехлапой жабой на голове и похмельного Ельцина. После того как в холстяном полотне билборда появились дырки от пуль, Кирилл сначала отполз в Шереметьевский парк, потом поймал машину и уехал обратно в логово на Краснопресненской набережной. Все было кончено.

Наконец явился Ирек, белый и скользкий, как глист. У большинства татар есть одна общая черта во внешности – хитрожопость, которая каким-то неуловимым образом запечатлена у них на лице. Нигматуллин – молодой, но уже слегка плешивый тип – был необычным татарином. Он являлся пассивным педерастом, что среди представителей этой нации не очень-то распространено.

– Ассаламу алейкум, – сказал Ирек, присаживаясь.

– Уа алейкум ассалам, – ответил Кирилл и показал на дымящуюся свинину: – А я тут плюшками балуюсь.

– Пожалуй, присоединюсь. – Нигматуллин подозвал Геллу. – Блинчики с творогом и кленовым сиропом принесите, плиз. Да, еще кофе. «Американо» со сливками.

Гелла ушла.

– Король умер, – начал беседу Потемкин. – Кто у нас «да здравствует»?

– Ну-у-у, Кирилл Ханович, уж это тебе виднее, – вкрадчиво протянул Ирек. – Вопрос политический. Ты там в верхах крутишься, у тебя информации больше. А наше дело – ремесленное. И мнение наше никого особенно не интересует.

Нигматуллин был, конечно, прав.

– Так-то оно так, Ирек, но ведь слухи какие-то ходят по цеху, – возразил Потемкин. – Шеф-то твой что говорит?

– Якобы Сергея Леонидовича нам на шею посадить хотят, – пожал плечами Ирек.

– Доренко?

– Ага, его самого.

– Ух ты! – оценил Кирилл. – А что, это ход. В общем-то, идеальная кандидатура со всех точек зрения. Березовский его очень точно охарактеризовал: типа, когда он видит Доренко, сразу вспоминает Набокова, который хотел «превратить читателя в зрителя». То есть чтобы у читателя возникала перед глазами картинка. А каждый тележурналист мечтает, чтобы его зритель стал слушателем – не только видел его физиономию, но и внимал тому, что он говорит. А Доренко что ни скажет, с этим в башке потом ходишь всю неделю.

Гелла принесла заказанное татарином блюдо.

– Да уж, – согласился он. – Расстрига – уникальный пропагандон. Насчет слушателей, это Борис Абрамыч прямо как в воду глядел. Не случайно Доренко последние годы на радио тренировался. Сначала на «Эхе», потом в «Русской службе новостей». Его история еще раз убеждает, что полезность нашего брата для этих, – Ирек кивнул куда-то в потолок, – определяется не длиной и степенью шершавости языка, а уровнем таланта. Ты же помнишь, что он про Путина в своей книжке «2008» понаписал. Сплошная порнография. А ведь ничего, теперь будет главным каналом рулить. Хотя для меня лично это ничего хорошего не предвещает. Ибо старые счеты.

– Ну что же, если вашу команду отлучат от благодатного источника, будем искать другую тропу. Война войной, а обед по расписанию, как ты сам говоришь.

– Не спеши ты нас хоронить, – обиженно вздохнул Нигматуллин. – А у нас еще здесь дела.

– Кстати, да, насчет дел. – Кирилл протянул ему лист бумаги с темами. – Вот, можешь это осметить?

Поглощая блинчики, Ирек внимательно изучал творческую заявку.

– Ну что тебе сказать… Первый и третий пункты – без вопросов. Насчет Познера тоже посибл. А кому эти тихие несуны из «Олимпстроя» не угодили?