Чтение онлайн

В одном месте, далеко от района, обыкновенно посещаемого туристами, были найдены написанные свечной копотью на стене имена «Бекки» и «Том», тут же валялась засаленная ленточка. Мистрис Татчер узнала ленточку и рыдала над ней. Она говорила, что это последнее, что ей осталось на земле от ее ребенка, и что эта ленточка для нее дороже всего остального, потому что она дольше всего была при девочке, пока та еще оставалась в живых. Рассказывали, что иногда ищущие замечали вдали свет, и тогда радостный крик оглашал своды, люди со всех сторон спешили на шум. Но всякий раз наступало горькое разочарование: детей не оказывалось, это была свеча кого-нибудь из ищущих.

Тоскливо сменились три ужасных дня и ночи, и безнадежное уныние овладело деревней. Все как-то потеряли интерес к чему бы то ни было. Даже случайное открытие тайного склада водки у хозяина «Таверны Трезвости» почти не тронуло публику, при всей поразительности этого факта. В один из светлых промежутков Гек уловил какой-то разговор о таверне и наконец спросил, смутно опасаясь чего-то скверного, не было ли что-нибудь найдено в «Таверне Трезвости» за время его болезни.

– Да, – сказала вдова.

Гек приподнялся на постели и дико уставился на вдову.

– Что?.. Что найдено?

– Водка! Таверну закрыли за это. Ляг, дитя, как ты меня напугал!

– Скажите мне только одно, только одно, пожалуйста! Это Том Сойер нашел?

– Полно, полно, дитя, полно! Я же сказала, что тебе не следует говорить. Ты очень, очень болен!

Значит, ничего, кроме водки, не нашли; кабы нашли золото, так тут бы гвалт поднялся. А сокровище-то пропало – пропало навсегда. Только чего же она плачет? Странно, что она плачет.

Эти мысли смутно проносились в голове Гека и так утомили его, что он заснул. Вдова же думала:

– Ну вот, заснул, бедняжка. Том Сойер нашел! Ах, если бы кто-нибудь нашел Тома Сойера. Да уж мало у кого осталось надежды да и силы, чтобы продолжать поиски.

Глава XXXI

Экспедиция для исследования пещеры. – Неприятное начало. – Заблудились в пещере. – В потемках. – Последние надежды.

Вернемся к участию Тома и Бекки в пикнике. Они бродили вместе с остальными по мрачным коридорам, посещали знакомые достопримечательности пещеры, окрещенные чересчур пышными названиями, вроде «Салон», «Собор», «Дворец Аладдина» и так далее. Началась беготня и игра в прятки, и Бекки с Томом принимали в ней ревностное участие, пока забава не надоела; затем они спустились вниз по извилистому коридору, поднимая свечи повыше и читая беспорядочно напачканные (свечным нагаром) имена, даты, адреса и изречения, которыми были украшены стены. Продолжая идти и разговаривать, они незаметно забрались в такую часть пещеры, где надписей на стенах не было. Они написали свои имена под нависшей скалой и пошли дальше. Вскоре пришли к такому месту, где струйка воды, падая на плиту и оставляя известковый осадок, образовала кружевную узорчатую Ниагару из блестящего и неразрушенного камня. Том просунул туда свое маленькое тело, чтоб осветить ее для удовольствия Бекки. Оказалось, что она заслоняла род естественной лестницы, спускавшейся между двумя тесными стенами, и у него разом пробудилась жажда открытий. Бекки откликнулась на его призыв, они сделали значок свечным нагаром, чтоб не заплутаться, и отправились на поиски. Они спускались по извилистому коридору глубоко в таинственные недра пещеры, сделали еще значок и свернули в боковую галерею в поисках чего-нибудь нового, о чем бы можно было рассказать наверху. В одном месте они нашли обширную пещеру, со сводов которой свешивалось множество блестящих сталактитов, длиной и толщиной в человеческую ногу; они обошли ее, удивляясь и восторгаясь, и вступили в один из многочисленных переходов, примыкавших к ней. Он скоро привел их к волшебному источнику, бассейн которого был окружен узором из сверкающих кристаллов; он находился посреди пещеры, своды которой поддерживались фантастическими колоннами, образовавшимися вследствие соединения огромных сталактитов со сталагмитами – результат непрерывного просачивания вод в течение ряда веков. Под сводами висели массы летучих мышей, сбившихся тысячами в огромные клубки; свет разбудил этих тварей, и они заметались с визгом, бешено кидаясь на свечи. Том знал их привычки и опасность, которую они представляли. Он схватил Бекки за руку и втолкнул ее в первый попавшийся проход, и вовремя, так как летучая мышь погасила ее свечку своим крылом. Мыши преследовали детей некоторое время, но беглецы сворачивали в каждый новый проход, и таким образом скоро отделались от опасной погони. Вскоре Том нашел подземное озеро, которое простирало тусклые воды куда-то далеко, теряясь во мгле. Он хотел исследовать его берега, но решил сначала посидеть и отдохнуть. Только теперь глубокая тишина подземелья наложила свою липкую руку на детские души. Бекки сказала:

– Я не заметила, но, кажется, мы давно уже не слышим остальных.

– Как же, Бекки, мы ведь глубоко под ними и далеко – не знаю, к северу, или к югу, или к востоку, или в какую-нибудь другую сторону. Мы не можем их слышать здесь.

Бекки стало жутко.

– Мы, должно быть, уже долго здесь, Том. Я думаю, что лучше нам вернуться.

– Да, пожалуй, лучше. Кажется, лучше.

– А ты найдешь дорогу, Том? Я совсем запуталась.

– Я думаю, что найду, но там летучие мыши. Если они потушат обе свечи, то будет ужасная штука. Лучше поищем другую дорогу, чтобы не встретиться с ними.

– Хорошо, но я надеюсь, что мы не заблудимся. Это было бы так ужасно!

Девочка содрогнулась при мысли о возможности такого исхода.

Они пошли по какому-то коридору и долго шли молча, осматривая каждый новый проход, не встретится ли что-нибудь знакомое; но все было новое. Всякий раз, как Том делал осмотр, Бекки заглядывала ему в лицо в надежде заметить что-нибудь ободряющее, а он говорил притворно веселым тоном:

– О, все идет хорошо. Это не тот, но мы найдем, который нужно.

Но с каждой неудачей его уверенность слабела, и, наконец, он стал наугад сворачивать в каждый проход в отчаянной надежде, что попадет таким способом на верную дорогу. Он по-прежнему уверял, что «все идет хорошо», но такой свинцовый страх давил ему сердце, что эти слова звучали совсем иначе, как будто он говорил: «Все пропало!» Бекки прижималась к нему в мучительном страхе и всеми силами удерживала слезы, которые просились на глаза. Наконец она сказала:

– О, Том, не будем бояться летучих мышей; пойдем назад! Мне кажется, мы все больше и больше сбиваемся.

Том остановился.

– Слушай! – сказал он.

Глубокое молчание; такое глубокое, что даже их дыхание было явственно слышно. Том крикнул. Крик повторился в пустых переходах бесчисленными отголосками и замер вдали, в слабых звуках, похожих на насмешливый хохот.

– О, не кричи больше, Том, это слишком страшно, – сказала Бекки.

– Страшно, но лучше кричать, Бекки; они могут услышать нас. – И он крикнул снова.

Это «могут» было еще страшнее зловещего хохота; оно означало сознание в утрате надежды. Дети стояли и прислушивались, но ответа не было. Том повернул назад и пошел скорее. Вскоре нерешительность в его движениях открыла Бекки новый ужасный факт: он не мог найти обратной дороги.

– О, Том, ты не ставил никаких знаков!

– Бекки, я был так глуп, так глуп! Я и не подумал, что мы, может быть, вернемся назад! Нет, я не могу найти дороги! Все перепуталось.

– Том, Том, мы пропали! Мы пропали! Мы никогда, никогда не выйдем из этого ужасного места! О, зачем мы ушли от остальных?

Она бросилась на землю и разразилась такими отчаянными рыданиями, что Том ужаснулся при мысли, что она может умереть или сойти с ума. Он сел возле нее, обвил ее руками; она прижалась лицом к его груди, цеплялась за него, изливала свой страх, свои бесплодные сожаления, а дальнее эхо превращало все это в насмешливый хохот. Том умолял ее не падать духом, а она отвечала, что больше не может. Тогда он начал ругать, обвинять себя в том, что довел ее до такого отчаянного положения; это подействовало лучше. Она сказала, что постарается не падать духом, пойдет за ним всюду, куда он поведет, только пусть он больше не говорит так. Он не больше виноват, чем она сама.

Они двинулись опять, бесцельно, наудачу. Им оставалось только двигаться, идти. Вскоре надежда снова как будто несколько ожила – не потому, что для этого имелись какие-либо основания, а просто потому, что ей свойственно оживать, если источник ее еще не иссяк под влиянием возраста и знакомства с неудачами.

Немного погодя Том взял у Бекки свечку и задул ее. Эта экономия имела большое значение. Слов не требовалось. Бекки поняла, и надежда ее снова угасла. Она знала, что у Тома есть в запасе свеча и три или четыре огарка – и все-таки он должен был беречь этот запас. Мало-помалу усталость начинала предъявлять свои права; дети пытались не обращать на нее внимания, так как ужасно было думать, что они будут сидеть, когда время так дорого; двигаться в каком-нибудь направлении, в каком бы то ни было направлении значило, по крайней мере, чего-то добиваться и могло принести результат, но сидеть на месте значило призывать смерть и ускорять ей путь.