Чтение онлайн

ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) – это тревожное, но и вполне обычное явление у тех, кто пережил сильную травму. Это когда «травмирующее событие переживается вновь и вновь через навязчивые мысли или тревожные сны, через повторяющееся ощущение, будто оно снова происходит в настоящем, либо через необъяснимое стремление вновь и вновь „теребить наболевшее“ в отношениях» [6] . Д-р Ана Мозол продолжает, цитируя писательницу Джудит Херман, которая сказала, что «травматическим воспоминаниям недостает словесного выражения, повествования; скорее, они закодированы в виде ярких ощущений и образов» [7] .

Когда «отшелушивался» очередной слой моей травмы, я на время забывала о ее существовании, потому что часть меня сопротивлялась ее влиянию на мою жизнь. Теперь я припоминаю, что задолго до того паралича тревоги, который впервые поразил меня в Итаке, были невыносимые ночные кошмары. По иронии судьбы в то время я была Донной Лафферти, проживавшей на Плезант-стрит в Уэллсвилле, штат Нью-Йорк! И в Уэллсвилле не все было хорошо. Порой я просыпалась часа в три или четыре утра, охваченная, казалось бы, иррациональным ужасом. Часто звонила своей подруге Виктории, которая подробно обсуждала это со мной, не требуя от моих речей никакой разумности. Она болтала о чем угодно, словно это происходило в три часа дня. А вот ее муж был менее понимающим и часто задавал вслух вопрос, какого… эта сумасшедшая баба опять звонит среди ночи. В тех редких случаях, когда мне удавалось справиться хотя бы с одним таким эпизодом самостоятельно, я делала это, направляя сознание в какой-нибудь яркий цвет на картине, висящей на стене. Особенно успокаивающим оказывался синий.

Ночные кошмары были отнюдь не первым проблеском раны, упрятанной глубоко в моих бессознательных воспоминаниях. Как это часто бывает с тем, что мы считаем своими «главными» проблемами, жизнь предоставила мне идеальные обстоятельства, чтобы я глубже погрузилась в трудности, с которыми мне предстояло столкнуться и в конечном итоге справиться, – в те, которые были родом еще из детства, из тогдашнего эмоционального, сексуального и религиозного надругательства. Одним из таких поворотных событий оказалась ситуация, когда меня подростком похитила опасная шайка.

Моя тщедушная, маленькая фигурка завязывается узлом: я зарываюсь головой в грубую ткань своих джинсов, возя дрожащими ногами туда-сюда, не в состоянии унять эту трясучку. Я свернулась плотным клубком на узком пространстве заднего сиденья «импалы-шеви» 63-го года, мчащейся с огромной скоростью. Мои длинные прямые волосы прикрывают меня от света, но больше ни от чего, и в этой добровольной темноте я дрожу от сильного страха, с ужасом понимая, что не могу убежать. Вокруг машины оглушительно трещат выстрелы…

«Я же умру тут, а мама подумает, будто я была ВМЕСТЕ с этими… парнями».

Незадолго до этого я стояла под теплым весенним солнцем, прогуливая школу и наслаждаясь незаконно обретенной свободой. Мне очень нравилась закусочная Lordship, популярное место отдыха и одно из любимых мною лично. Я проводила там много времени, иногда мирно бродила по соседнему пляжу. В то утро пляж еще был свободен от семейных табунов, которые заполонили его через несколько недель.

«Все живое заслуживает уважения. К чему бы то ни было: к человеку, дереву или птице следует прикасаться осторожно, потому что жизнь коротка» [8] . Где я прочитала эти слова впервые? Вроде бы они были написаны на мемориальной доске на ярмарке ремесел и народных промыслов. Не могу вспомнить, где именно, но они сразу поразили меня имевшейся в них солидной долей истины, поэтому на бумажном пакете, обнаруженном в рюкзаке, я нацарапала стихотворение. И с тех пор часто выводила эти слова пальцем на теплом песке, а иногда даже украшала их ракушками и водорослями, создавая своего рода природный алтарь. Это действие казалось мне куда важнее всех остальных: оставить на песке неизвестно чьи слова. Сегодня я потратила чуть больше времени, чтобы старательно украсить свой шедевр. Возвращаясь с пляжа, я еще раз обернулась и увидела свою работу в обрамлении сильных волн, разбивающихся о берег позади нее. В этом моменте было что-то милое и вневременное.

Закусочная была зауряднейшей из заурядных: одна комната с грилем и стойкой для приема заказов, несколько столов и стульев (внутри и снаружи), два автомата для игры в пинбол, сигаретный автомат и длинная липкая лента для мух с богатым «урожаем» за целый месяц. Запах бургеров на гриле сливался с соленым ароматом влажного воздуха.

…Пока я, прислонившись к крыльцу, занималась своими делами, ко мне подошел Винни Джулиани [9] , парень, которого я вроде как знала. Ну, не то чтобы совсем знала. Просто часто видела его с моим другом Тонто (Патриком Де Лукой). Эти двое были друзьями детства, а их дяди были связаны с мафией, поэтому их опасались. Винни всегда был добр ко мне, поэтому, когда он небрежно произнес: «У меня есть одно дельце, и нужна цыпа, которая поможет», я согласилась, даже глазом не моргнув. Хоть в школе я была в основном отличницей и в уличной жизни считала себя достаточно опытной, мне бы и в голову никогда не пришло спросить, в чем дело. То были дни беззаботной небрежности, когда любое зло, любой серьезный вред, казалось, обходили меня стороной… Вот так я и оказалась здесь, в этой долбаной машине, свернувшаяся клубком и дрожащая от страха за свою жизнь.

И это еще даже не половина всей истории. Практически сразу, едва мы сели в машину, я почувствовала, как что-то твердое ткнулось мне в ребра, и, глянув вниз, увидела блестящий ствол пистолета. «ЧТО ж ТАКОЕ происходит?» – взвизгнула я, впиваясь ногтями в руку Винни. Этот вооруженный парень был известен своей вспыльчивостью и непредсказуемостью, и мне безумно захотелось оказаться в школе и уютно устроиться за партой, решая контрольную по алгебре, с которой я и сбежала. Как раз в этот самый момент, заметив машину, следовавшую за нами, Винни нашел пистолету другое применение. Я не знаю, поступил ли он так из-за того, что боялся за меня, или ему просто нужно было больше места для маневра, но Винни одним махом поднял меня и пересадил на заднее сиденье. «БЫСТРО пригнись там и сиди тихо, как мышь под веником!» – крикнул он. «Пок, пок, пок», – раздалось над моей головой, когда машина набирала скорость, швыряя мое тело из стороны в сторону, когда мы влетали в повороты. «Вот вам, чертовы ублюдки, получите!» – крикнул Винни в окно, стреляя в ответ.

Теперь, когда стрельба кажется мне вечной, я начинаю молиться простыми словами, как насмерть перепуганная школьница, торопливо предлагая Богу сделку: «Вытащи меня отсюда, и я больше никогда не буду пропускать уроки… Обещаю слушаться маму… Черт, я даже зубы буду чистить по три раза на дню. Пожалуйста, Господи, любой ценой. Я слишком молода, чтобы умирать!»

Проходит, кажется, вечность, прежде чем машина останавливается и ребята выходят. Я слышу только бормотание. Выпрямляюсь, все еще дрожа, но теперь я достаточно успокоилась и больше не смущаюсь из-за того, что съеживалась на полу. Я не из тех, кто обычно боится. И пока просто на время забыла и потому нисколько не беспокоюсь, что эти придурки похитили меня под дулом пистолета. Как же хорошо быть живой!

Дверца машины распахивается, и я с огромным облегчением вижу своего друга Тонто. «Не бойся, – заверяет он меня, – я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. С тобой просто хотят поговорить».

«Со мной? Зачем?»

Скрипит под ногами сухое дерево крыльца, когда через облупившуюся дверь мы заходим по нему в этот прибрежный коттедж. Я словно в замедленной съемке наблюдаю, как на палубу падает серо-белая фигура… Что они собираются со мной сделать? Быстро оглядываясь вокруг, я понимаю, что в комнате только взрослые мужчины – кроме Тонто, Винни и еще одного парня, Джеймса Б., – и никого из них я не знаю. Меня ведут через гостиную в заднюю спальню (слава богу, без кровати). Если меня собираются изнасиловать, можно подумать, для этого нужна кровать.

Обстановки в комнате никакой, только в углу старый деревянный стол из клена. На столе открытая книга, рядом блокнот, на корешке книги лежит ручка, дожидаясь, пока вернется читатель. В другом углу – куча одежды, чистая вперемешку с грязной; по крайней мере так мне кажется на первый взгляд. Рядом свернутый спальный мешок, и я снова думаю о вероятном изнасиловании, но таких намерений, похоже, ни у кого нет.

Высокий парень с длинными каштановыми волосами и китайскими усами в стиле Фу Манчу [10] направляется к одинокому стулу, который катается вокруг этого кленового стола. Не говоря ни слова, по одному только сверканию его глаз, пристально глядящих в мои (и прямо сквозь меня), я понимаю, что мой единственный выбор – подчиниться. И сажусь.

Ну и кошмар! Несколько часов я смотрю в суровые лица этих очень страшных людей, которые кружат вокруг меня, словно дикие кошки, преследующие добычу, и задают вопросы, на которые у меня нет ответов. Оказывается, моя лучшая подруга Джиджи встречается с президентом клуба их соперников, и они полагают, будто она могла сказать мне что-то для них полезное. Да ни фига же! Не знаю, что бы я делала, будь у меня какая-то информация, но, поскольку ничегошеньки нет, все, что я могу сделать, это выждать, отсидеться, пока этот изнурительный допрос наконец не прекратится.