8. Догонялки
Шрифт:
Да ты, никак, деточка, меня утешать собралася?! На милосердие божье уповать?! Это Ему передо мною каяться пристало! Что мне дадено было — я всё использовал. Я таланты свои в землю не зарывал, на печи-то не отлёживался. Не берёг ни тела своего, ни души, ни разума. Сколь сил да умений было — ничего не таил, не прятал. Чем Господь наградил — то и в дело пустил. Это Он всевидящий да всезнающий — не я! Это Он мне не сказал, не просветил! И уж коли я ныне в крови людской — по плечи, в дерьме человеческом — по ноздри, так это — по дарам Его! Это Ему у меня прощения просить надобно!
Не утешай, деточка. Да и не сможешь — ты-то в нынешнем выросла, тебе такая вот Русь, как солнца восход — от веку данной кажется. А я-то и иные пути вижу. Где крови да муки по-менее. Альтернативные… истории.
Кстати о детях. Повтора истории с Трифеной мне не надо. Пришлось устроить совещание с Акимом, Потаней, Хрысем и другими «матёрыми» по этой теме.
Свободная дискуссия показала: вокруг меня живут нормальные русские люди. В смысле: «Пока гром не грянет — мужик не перекрестится» — общепринятая русская мудрость.
— Да, конечно… ай-яй-яй как не хорошо… вот же ж каки нехристи бывают…
— А делать-то чего?
— А зачем «делать»? Ты же вернул же…
Мать вашу, не ругавшись! Как исключить такие ситуации в будущем?! Отвечайте, вы, факеншит, мужи добрые!
— Дык… Оно ж… Ну, не пускать девок с селища…
— А хто ягоды собирать будет? А другие дела делать? Не…
— Слышь… Эта… Cказать чтоб опаску имели…
— Во! Точно — как чужих углядели — бегом домой…
— Ну ты сказал — это ж детва, они ж и под носом чего — не видят. У меня давеча во дворе, слышь-ка, идёт меньшая к хлеву да и…
— У тя по двору завсегда хрень всякая разбросана, любой ноги поломает. Я вот третьего дня зашёл…
— А чё те по моему двору ходить? К кому это?
Можно долго рассуждать об особенностях селянского образа жизни, о его прелестности, элегичности, народности, гармоничности… Но жить так нельзя. Крестьяне не в состоянии себя защитить. Они не обладают предусмотрительностью в отношении потенциальных опасностей, выходящих за рамки повседневной, с отцов-прадедов заведённой, жизни. Не потому, что тупые, а потому, что не имеют опыта планирования долговременных периодов. Нет накопления и анализа информации, связанной с низкочастотными событиями.
Крестьянский цикл — год. Зиму они предусматривают. Это уже прогресс: в 21 веке на Земле найдены человеческие племена, которые вообще не имеют концепции времени. Живут сегодняшним днём, понятия «вчера» и «завтра» у них нет. Соответственно, запасов пищи — не делают.
«Но каждую пятницу, Лишь солнце закатится, Кого-то жуют под бананом».Понятно, что такая «вневременная» популяция может выжить только в тропиках. Где постоянно есть бананы и — что под ними пожевать.
У здешних хлебопашцев — воспринимаемый временной период больше. Но уже двух-трёх-летний севооборот — предел интеллектуального напряжения. Одиннадцатилетний солнечный цикл и связанная с этим периодичность неурожаев — запредельно.
Другая крайность в части накопления опыта редких событий — евреи. Ещё не развеялся дым над пожарищем Второго Храма, как на улицах Иерусалима зазвучал псалом, составленный по случаю разрушения Первого. Через шесть с половиной веков.
«Дочь Вавилона, опустошительница!
Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!
Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!».
Но это не фольк, не сказки и былины. Это религиозные, сакральные тексты. Записанная, стабилизированная информация. Другой способ хранения. Память церковников, но не память народа.
Мда… Как-то не по-христиански. «Разобьёт младенцев о камень»… Хотя исполняется в каждую пятничную заутреню во всех православных храмах. Но тут хоть есть долговременная цель. А в системах без памяти или с кратковременной памятью — и цели такие же. Излил собственную обиду кулаком на морду соседа — цель достигнута, переходим к следующей серии.
Если бы у здешних пейзан девок воровали еженедельно — они бы запомнили. Нашли бы средства защиты и приняли бы меры. А так…
— У боярича робу покрали.
— И чего? На всё воля божья… Да он же и вообще не из наших… Не наше это дело — наша хата с краю, нам-то чего корячиться…
Я как-то от этой русско-общинной непроходимой глупости растерялся.
«Не спрашивай — по ком звонит колокол. Он звонит и по тебе» — это же азбука! Ведь понятно же: прохожим татям да шишам без разницы — чья девка под руку попалась.
Селяне к таким вещам относятся… сдержанно. При здешней детской смертности… одним больше — одним меньше… «Доброжелательное равнодушие».
Похоже на особенности поведения медведицы: очень резкая реакция при попытке украсть медвежат во время прогулок по лесу. И почти нулевая — при воровстве из берлоги: «а и был ли медвежонок»? Смутно как-то помниться…
На «Святой Руси» — к медвежьей амнезии от зимней спячки добавляется ещё и проповедь от Иисуса. Достоевский в «Братьях Карамазовых» приводит пример:
«Или не знаешь ты, — сказал ей святой, — сколь сии младенцы пред престолом божиим дерзновенны? Даже и нет никого дерзновеннее их в царствии небесном: ты, господи, даровал нам жизнь, говорят они богу, и только лишь мы узрели ее, как ты ее у нас и взял назад. И столь дерзновенно просят и спрашивают, что господь даёт им немедленно ангельский чин. А посему, — молвил святой, — и ты радуйся, жено, а не плачь, и твой младенец теперь у господа в сонме ангелов его пребывает».
При таком подходе, первое, что должен сделать искренне верующий человек для своего искренне любимого ребёнка — помочь ему умереть. Или, как минимум, не прилагать усилий для сохранения его живым.
— Ты помыла руки после нужника?
— Не-а. А зачем?
— Притащишь заразу, ребёнок заболеет и умрёт.
— Так слава богу — ангелом станет! А руки мыть… да ну его, только возни больше.
«Радуйся, жено, а не плачь, и твой младенец теперь у господа»…
Приведённое выше утешение от Фёдора Михайловича обращено к женщине, которая последовательно спокойно похоронила всех своих четверых детей, но переживает исключительно по четвёртому. При такой смертности… может быть что-то в доме не в порядке? Может, просто помыть надо? Продезинфицировать? Щели в рамах законопатить? Выгребную яму вычистить?