Чтение онлайн

– Послушай, - отвечаю я.
– Встань на мое место. Я в каком-то отеле, с

завязанными глазами, и кто-то, кого я не

знаю, надевает на меня бюстгальтер, который я была бы счастлива носить между

двенадцатью и восемнадцатью годами,

если, конечно, моя мать мне бы это позволила. Постарайся представить себе все

это, и скажи мне, разве это не смешно?

– Понимаю, - сказал он.

Тем временем женщина надевает мне через голову что-то вроде майки. Она

без рукавов, кончается на несколько

сантиметров выше талии, а начинается там, где верхний край бюстгальтера. Мини-

юбка, майка, сапоги на толстой подошве

и высоком каблуке: меня одели проституткой.

Но мне не дали времени поразмышлять над этим вопросом. Платок с глаз

снимают. Передо мной в гаснущем свете

дня я вижу огромный светлый парик а ля Долли Нортон, под ним чудовищно

накрашенные глаза и блестящий темно-

коричневый рот. Потом черную майку, в вырезе которой видны большие груди и

бюстгальтер из черного кружева, красную

виниловую юбку, доходящую до половины бедер: мой двойник. Я и она, одетые

одинаково и противопоставленные чему-то,

о чем я пока не догадываюсь. Я пристально смотрю на нее.

Ни он, ни она не двинулись с места. Только в ту секунду, когда я сажусь

на кровать, собираясь наконец задать

вопрос, он говорит женщине:

– Продолжай.

Это длится около получаса: она надевает на меня такой же, как у нее,

парик, накладывает мне на лицо много

косметики, которую она достает из парчовой сумочки, наполненной тюбиками,

баночками и щеточками. Хотя она

терпеливо старается наклеить мне фальшивые ресницы, ей это не удается. Я к ним

не привыкла и не в состоянии не мигать.

Кончается дело тем, что она густо накладывает тушь на мои ресницы, сначала один

слой, потом другой и третий. Она

обводит мне губы коротким и жестким карандашом, потом очерченную таким образом

поверхность красит губной помадой,

а сверху наносит вазелин. Еще раз поправляет на мне парик, старательно

причесывает его и, довольная, говорит:

– Иди, лапочка, посмотри на себя в зеркало, оно там.

Я смотрю на него. Он сидит в единственном кресле в комнате, положив ногу

на ногу и засунув руки в карманы.

Молчит. Я медленно иду в ванную и смотрю в зеркало. Оно разбито, и трещина

отрезает треугольник в левом его углу.

Я вижу то, на что обычно стараешься не смотреть, если ты с мужчиной, и на

что с неловкостью бросаешь беглый

взгляд, если ты одна: проститутку с 8-й авеню. Не прелестную ночную красавицу

парижских кафе, а чудовищную,

отвратительную, жалкую нью-йоркскую шлюху, ужасно накрашенную и готовую в равной

степени или предложить

прохожим свои услуги, или своровать у них бумажник. Да, тот тип шлюх, которые в

шесть часов вечера в дешевых

магазинах прячут лицо за пластиковыми сумками, чтобы спрятаться от полиции

нравов.

Я оборачиваюсь к ним... не в силах уйти, убежать. Я в ужасе... Нет, не

то... Трое людей смотрят друг на друга в

крошечной мерзкой комнате: две проститутки и элегантный мужчина, прекрасно

чувствующий себя в темно-синем

костюме в полоску, безупречной розовой рубашке и синем галстуке в мелкий белый

горошек.

– Ты потрясающе выглядишь, цыпочка, - говорит первая проститутка второй.

– Я плачу тебе не за разговоры, - смеясь, отвечает сидящий в кресле

мужчина.

– Так она вам нравится?
– упрямо спрашивает первая проститутка.
– Вы

этого хотели?

– Ну, ты же не за красивые глаза это делала, - пока еще любезно отвечает

он.
– И все это стоило тебе треть от того,

что ты запросила, значит...

– Не так-то просто надевать на женщину вещь за вещью, да и с размером,

если хотите знать, тоже были некоторые

сложности...

– Всем здесь хочется разговаривать, кроме меня, - говорит мужчина.
–

Сними с меня одежду. И не торопись. У нас

нынче ночью полным-полно времени. Пришло время, и больше его не будет, узнать

все об этих блядских штучках.

Воспользуемся этим. А ты, - говорит он, обращаясь ко мне, - садись и смотри.

Тебе многому следует научиться.

Я пристально разглядываю дыру в полу около ванной. Она начала его

раздевать (я и до пуговицы на его рубашке

никогда не дотронулась); делает она это спокойно и сноровисто, как мать,

раздевающая малыша для того, чтобы он принял

ванну, а мальчик настолько устал от игр и беготни, что он не думает

сопротивляться, пока мама снимает с него грязную

одежду, ставит его в ванну, надевает на него пижаму и подтыкает одеяло, уложив в

постель.

Он ложится на спину и говорит мне, глядя не на меня, а на женщину,

которая стоит перед ним:

– Садись на этот стул и не шевелись.

Как во сне, я подхожу и сажусь. Как во сне, я вижу, как она становится на

колени между его ногами. Я не могу

унять дрожи, хотя я сжимаю ноги, опираюсь локтями о колени и зажимаю пальцами

рот. Он ловко снимает с нее юбку, и я

вижу черный треугольник ее трусиков и ее зад. Несколько секунд я думаю только о

том, что кожа ее очень бела и кажется

безупречной. В моем мозгу объективно отражается картина, которую я вижу перед

глазами (я только испытываю некоторое

вежливое удивление): толстые ягодицы и пышный парик шевелящийся между ног