Чтение онлайн

— Иван Михайлович, давайте вы нас с парнями проводите в «Бочку», — сказал я, легонько похлопав его по плечу. — И мы там в спокойной обстановке все вопросики и порешаем. Лады?

В общем, сначала все немного суетились и пытались стребовать с Ивана Михайловича какой-то четкий план. Тот сначала тоже надувал щеки и делал вид, что у него все под контролем. Но после нескольких глотков пива все, включая нашего куратора, как-то расслабились. Резко так, одним махом. И нам стало понятно, что его план звучит как-то так: «Ну, мы вроде как-то подготовились, подстроимся на ходу». И «ангелочки» тоже вспомнили, как вели себя приятели-толкиенисты на масленице в Новокиневске — просто тусовались среди людей, рассказывали без всякой системы, как у них круто, и нормально все было. Взяли еще по кружечке. К столу нашему подходили местные мужики, похожие на наших «реднеков». Здоровались с Иваном Михайловичем, подтрунивали над прическами парней… В общем, когда мы все вернулись к автобусу, план уже сложился. Не дергаемся, улыбаемся и машем. Ну и выступим, когда наша очередь наступит, конечно.

Девчонки и Шемяка уже все решили и переместили нашу точку на тот самый помост. Наташа самостоятельно приняла решение врубить через матюгальик нашу с ней радиопрограмму. И там даже потихоньку начала кучковаться местная молодежь. В основном старшего школьного возраста, но были и ребята чуть старше. Самыми смелыми были те, кого мы вчера видели на концерте. Забавная тема — вечером все были как-то одной кучей, девчонки и парни вместе. Но сейчас было заметно четенькое такое разделение. По половому и возрастному признаку, так сказать. Девчонки стояли поодаль, шушуались и хихикали. Самые младшие из пацанов, скорее ровестники Артема, не стесняясь лезли с вопросами и просили потрогать инструменты. Пацаны постарше вели себя более сдержанно. И даже с некоторым наездом — руки в карманах, прищур, вопросики хитрые. Но было заметно, что им тоже хочется вот так же непосредственно себя вести, как и малышне. Ну и взрослые мужики были на самых дальних подступах. Те посмеивались в усы, мол мы калачи тертые, хрен нас чем удивишь.

Когда я понял, что парни расслабились, суета прекратилась, и никаких угроз благополучному проведению нашей рекламной кампании не предвидится, я забрал с собой Еву, мы с ней взяли афиши фестиваля и пробежались по всем ярмарочным площадкам. И наклеили их, где нашли свободную поверхность. Потом Ева залипла у прилавка с берестяными штуками. Посудой, корзиночками и всякими настенными панно.

Выдох.

По идее, конечно, неплохо бы на будущее иметь некий более детальный план того, как подобную акцию проводить. У нас вообще-то с собой есть Наташа. И если вручить ей микрофон, то она запросто подтянет праздношатающуюся публику и вовлечет ее в какие-нибудь идиотские конкурсы… Ну, там, с выигрышем билета в лотерею или еще как-нибудь. Кстати, надо бы это записать. Нам еще предстоит что-то такое повторять. И если сейчас обстоятельства в нашу пользу, в том смысле, что в Закорске нас просто воткнули в местное массовое мероприятие. То в остальных населенных пунктах кроме нас никаких развлечений не предвидится. Значит имеет смысл делать это как-то более организованно. Я записал несколько идей в блокнот. Заплатил за выбранные Евой сувениры, и мы вернулись к нашим.

— Рок-Виски-Браво — это будет круто, отвечаю! — с очаровательной экспрессией вещал Бельфегор компашке пацанов лет тринадцати-четырнадцати. Они как раз все были примерно одного с ним роста. — На самом большом стадионе в Новокиневске, сцена — отпад! Куча рок-звезд приедет. И там еще пиротехника будет! Ну, такое — бдыщ! Бдыщ! Полный отвал башки!

— И «Ария» приедет? — деловито поинтересовался толстячок из ближайших к Бельфегору.

— И не только «Ария»! — подхватил Бегемот, когда Бельфегор оглянулся, в поисках поддержки. — Еще будет «Алиса», «Папоротник» и еще… Много кто. И даже из Америки рок-группы некоторые приедут!

— Из Америки? — ахнули сразу несколько пацанов. — А кто?

— Секрет! — важно поднял палец Бельфегор. — Можете купить билеты и сами посмотреть.

— Меня мама не отпустит, наверное, — вздохнул тот же толстячок. — Она меня с ночевкой даже к Митьке не пускает.

Я присел на траву рядом с Наташей, которая с задумчивым видом жевала травинку.

— А я уже была на закорской ярмарке раньше, — сказала она. — Сейчас вот смотрю, и вспоминаю. Мне лет семь тогда было, наверное. Тоже помню эту «Бочку». Тогда с мамой был дядя Слава, ее брат. А у мамы были дела какие-то, и она меня с ним оставила. А он говорит: «Я на минуточку в 'Бочку» загляну. И оставил меня вон там у заборчика. Ну, типа как собачку у входа в магазине, разве что поводок не привязал.

— И это было его главной ошибкой? — усмехнулся я.

— Ага, — фыркнула Наташа. — Я минуточку простояла, конечно. Но потом мне стало скучно, а там на сцене заиграла веселая музыка. А потом… Слушай, а ведь, наверное, раньше ярмарка была летом. Или тут их каждый месяц проводят…

— Почему ты так решила? — спросил я.

— Из-за земляники, — серьезно сказала Наташа. — Вон там в лесочке, видишь, где флаги сейчас развесили? Там этой земляники было море просто. Я подумала, что несколько ягодок съем и вернусь. Но ее было так много, просто тысячи-тысячи ягод! Я столько никогда не видела, и она была такая вкусная…

— Заблудилась? — понимающе покивал я.

— Не, — мотнула головой Наташа. — По-другому получилось. Я сначала ела ягодки, а потом увидела цветочки. Знаешь, такие фиолетовые, их у нас еще называют «кукушкины слезки».

— Ага, знаю, — кивнул я. — На маленькие ирисы похожи.

— Там их была целая полянка, — сказала Наташа. — Я их раньше тоже столько никогда не видела. Сорвала один цветочек, понюхала. Подумала, интересно, почему они называются кукушкины слезки? И он так вкусно пах, как конфета, что я его съела. Быстро так, пока никто не заметил.

— И что? — спросил я.

— Я поняла, почему слезки! — засмеялась Наташа. — Мне начало ужасно жечь рот. Прямо как огнем. И горло тоже. И желудок… Да вообще все внутренности. Так сильно, что даже слезы полились. И тут меня тетенька какая-то нашла. И запричитала, что ребенок заблудился и плачет. Схватила меня за руку и потащила обратно. А у меня слезы льются. Но сказать, что ничего я не потерялась, я не могу, потому что мне стыдно признаться, что я кукушкину слезку съела. Это же редкий цветок, нам говорили, что он в красную книгу занесен. А я его сорвала. Зато теперь точно знаю, почему это называется «слезки». Мне горло жгло еще часа полтора.

— А дядя-то нашелся? — усмехнулся я.

— Ну а куда бы он делся? — пожала плечами Наташа. — Из «Бочки»-то?

— Действительно, — хмыкнул я.

Наша очередь выступать наступила почти по расписанию. Ну, всего на полчаса задержали. Из-за скандальной какой-то дамочки в псевдонародном платье, которая устроила форменную истерику, что ее, звезду филармонии, умудрились забыть. Иван Михайлович, который к этому моменту пива принял уже изрядно, подошел к нам и чуть заплетающимся языком попросил подождать. Мол, парни, вы же понимаете, да?

— Что-то так устал, будто вагоны разгружал, натурально, — бодро сказал Астарот и запихнул себе в рот добрую половину котлеты. Ужин нам подали в этот раз какой-то совсем уж великанский, чуть ли не вдвое больше, чем обычно. Картофельное пюре накрыли сверху двумя котлетами, размером с лапти. По миске винигрета и компот с булками. Причем булки притащили не по счету, а прямо в здоровенном поддоне. Мол, жрите, сколько осилите. Вот мои рокеры и старались, как могли. Еще и с собой прихватили.

— Ага, не говори! — подхватил Бельфегор. — Что мы там спели-то? Мы же остальное время просто болтали с народом и ничего не делали.

— А кто-то купил вообще билеты на «Рок-Виски-Браво»? — спросил Ян. — Я смотрел, там вроде толклись вокруг, но было непонятно, покупают или нет.

— Где-то штук тридцать, — сказал я.

С билетами довольно смешно получилось, конечно. Самая заинтересованная часть публики — эти самые старшие школьники, которые завистливо вздыхали на гривы моих «ангелочков» и «цеппелинов», почти ничего не купили. А вот «дальний круг», взрослые скептически настроенные мужики — те да. Причем каждый раз это выглядело очень смешно. Кто-то один отделялся от компании, типа отлить пошел. Потом всякими знаками и размахиванием руками привлекал мое внимание. И уже в сторонке, как бы извиняясь, шепотом просил продать ему билетик. И зыркал в сторону своих корешей, чтобы те не заметили. Деньги передавал с конспиративным таким видом. А забрав билет, начинал многословно объяснять, что у его племяша днюха, а тот ему всю плешь проест, если билет ему не купить.