Чтение онлайн

— Не переживайте, вам не придется все время сидеть, задрав головы, — сказал Сэнсей. — Я скоро спущусь отсюда вниз. Одну песню только спою, потому что она ну очень уж подходит… Давай, Бельфегор, начинаем…

Сэнсей запел, перебирая гитарные струны. Но я смотрел не в его сторону, а на зрителей. Некоторые из них реально знали творчество группы «Папоротник». Их было очень просто определить — они шевелили губами, подпевая. Но таких была едва ли четверть от всех гостей. Или даже меньше. Реакция остальных была… гм… разной. На лицах не было презрения или, там, отвращения. Все-таки, Сэнсей довольно обаятельный исполнитель.

Полноватая осветленная блондинка лет сорока изо всех сил делает великосветское лицо, косит глазами на соседей по столику. Потом настойчиво что-то шепчет на ухо своему спутнику.

Субтильному дядьке в черном костюме и галстуке. Который изо всех сил пытается казаться больше и важнее. И старательно кивает в такт мелодии, сквозь зубы что-то отвечая жене. И тоже косит взглядом. На другого дядьку.

Толстому и вспотевшему, в расстегнутой до пупа рубашке. И вид у него такой расхристанный, будто вечеринка началась позавчера. И вот он как раз шевелит губами, и на его лице — совершенно неподдельная радость.

Он склоняется к соседу по столику. Другому дядьке, одетому менее формально, в джинсы и джемпер. Что-то говорит, размахивая рукой.

Тот кивает, усмехается и оглядывается по сторонам.

Чертовски интересно, как это все происходит!

Народу немного, поэтому несложно выделить «точки притяжения». Тех людей, которые «генерируют» мнение. Они не стесняются и ни на кого не оглядываются. Остальные же, прежде чем натянуть на лицо какую-нибудь эмоциональных масок, сидят неподвижно и старательно изучают реакцию окружающих.

«О, вот тот важный хрен восторженно подпевает, значит нужно срочно кивать головой в такт и всем собой показывать, что мне тоже все нравится!»

К концу песни вирус «я горячий поклонник Семена Вазохина» заполнил весь наш зрительный зал. Среди лидеров мнений не оказалось никого, кто бы презрительно скривился и сказал: «Что за фигню ты нам подсунул, Вася? Ты что, не мог привезти Анжелику Варум?»

— Спасибо… — громким шепотом сказал Сэнсей в микрофон, когда аплодисменты смолки. — Я вдруг понял, что прежде чем спуститься вниз, должен рассказать вам одну историю. Как раз-таки про эту самую песню. Я хотел сначала спеть вот с этой высоты другую песню, новую, которая написана под впечатлением от Новокиневска и некоторых его жителей. Но… Так, я волнуюсь и заговариваюсь. И отвлекаюсь от той истории, которую хотел рассказать.

— Сеня, да ты не дрейфь, — раздался голос того самого расхристанного дядьки, который голосил в припеве едва ли не громче колонок. — Давай коньячку тебе плеснем для смелости!

— А давайте! — засмеялся Сэнсей.

Раздались смешки и редкие хлопки в ладоши. Одна из девчонок-официанток метнулась к решетчатой лестнице и принялась осторожно по ней взбираться, стараясь не застрять высокими каблуками. Сэнсей отложил гитару, спустился ей навстречу. Круг света переместился, поймав его и официантку на середине.

Напряжение, все еще витавшее над публикой, часть из которой всеми силами старалась не ударить в грязь лицом перед другой частью, начало как-то отпускать.

Сэнсей опрокинул стопку, чмокнул девушку в щеку и вернулся на исходную позицию, к микрофону.

— Вот так лучше, — сказал он. — Так вот, история. Для тех из вас, кто на моих концертах впервые, хочу сказать, что они всегда вот так проходят. Я не могу определиться, что именно я люблю больше — петь или травить байки. Так что делаю и то, и другое. И вот сейчас я хочу рассказать одну старую историю. Как раз-таки про вот эту самую песню.

В наступившей тишине раздался пронзительный шепот теледивы в синем.

— Да поверни ты камеру, придурок!

Несколько человек рассмеялись. Кто-то зашикал. И снова стало тихо.

— У меня есть хороший друг, — начал Сэнсей. — Он большой поклонник изящной словесности и классики. И всеми силами меня старался подсадить на это тоже. Обсуждал со мной поэзию и прозу, даже когда я мог только улыбаться и кивать. Или даже кивать не мог. Короче, он меня изо всех сил культурно развивал, а я таскал его с собой на модные тусовки. И было это еще до того, как появилась группа «Папоротник». Мы вообще еще в школе учились. И однажды он прочитал мне стихотворение. Я привычным образом его выслушал, покивал и спрашиваю: «Это Бальмонт?» А он смотрит на меня странно и говорит: «Конечно же, нет! Это мое…» И смущается. А я ему говорю: «Это же восторг! Давай сделаем на него песню! И споем дуэтом на вечере самодеятельности!»

Сэнсей вдруг замолчал. Провел пальцами по струнам гитары.

— Знаете, я вдруг понял, что это какая-то очень грустная история, — сказал он. — Просто я никогда про нее так не думал. Но сейчас… Я изо всех сил пытаюсь как-то повернуть все в шутку, а у меня на выходит. Так что буду распахивать душу, как есть! В общем, мы тогда спели дуэтом, нам очень громко хлопали. Все, кроме его родителей. Которые после концерта подошли ко мне и сказали, чтобы я больше к их сыну не приближался никогда. Что я очень плохо на него влияю, что… Я, понятное дело, посмеялся. Вот скажите, ну кто всерьез хоть раз выполнял такое требование родителей?

Снова раздались смешки и понимающее хмыканье.

— И я пришел к своему другу, — сказал Сэнсей. — А он посмотрел на меня, как на чужого и говорит: «Думаю, нам нужно идти разными дорогами!» Представляете, да? Ему родители сказали с кем-то не водиться, и он правда перестал! И тогда я спрашиваю: «А как же наша песня?» А он мне отвечает: «Оставь ее себе. И пожалуйста, не упоминай моего имени и не говори никому, что это я автор стихов!»

Сэнсей снова тренькнул струнами. Усмехнулся.

— Ну да, это была вот эта самая песня, — продолжил он. — Мы в тот раз очень громко поругались. И много всякого друг другу наговорили. И когда он уже уходил, я прокричал к нему в спину, что обязательно создам свою рок-группу, и когда эта песня станет хитом, он сам ко мне прибежит!

Сэнсей отложил гитару в сторону, поднялся и начал спускаться по лестнице. Пятно света рывками ползло следом за ним.

— Ты снимаешь? — раздался чей-то голос. Не теледивы в синем, скорее всего, Кати с ТВ «Кинева».

Сэнсей спустился с лестницы, подошел к столу, где сидели Василий и Ирина. Подмигнул им. Плеснул себе еще коньяка, чокнулся стопкой с несколькими протянутыми в его сторону стаканами и бокалами. Одним глотком выпил, поморщился и неспешно прошествовал к помосту-сцене.

Взял микрофон.

— Мой друг вместе со своими родителями переехали за границу, сразу после того, как мы закончили школу, — сказал Сэнсей. — А я реально долго метался насчет этой песни. Когда группа уже работала, когда у нас уже были поклонники и все такое. И однажды я спел им вот эту песню. А они говорят…

— Это гениально же! — выкрикнул расхристанный дядька.

— Гениально, — эхом повторил Сэнсей. — Даже те, кто нашу группу никогда не слушал, эту песню знают, ведь так? И каждый раз, когда я ее исполнял, мне хотелось сказать: «Игорь, ты ведь слышишь, да?»