Чтение онлайн

И когда, наконец, бесконечно далекая вершина вдруг оказалась за следующей ступенькой, я даже не сразу сообразил, что произошло.

Рывок — и вот она. Вершина.

Плоская бетонная площадка. Выше — только облака. И головокружительный вид на Киневу. На другой ее берег, на раскрашенный желтыми и красными осенними мазками лес. И все такое пронзительно-яркое. Красиво так, что больно глазам. Мы с Евой неподвижно стояли и смотрели на все это какую-то бесконечность времени, а потом, не сговариваясь, посмотрели друг другу в глаза. Ветер растрепал волосы Евы, на лбу — грязная полоса, будто она этим местом приложилась к одной из ступенек. Кожа раскраснелась от ветра. Но глаза сияют.

— Так что, будем снимать? — раздался за нашими спинами голос Стаса.

— Ты знаешь, у меня иногда бывает такое странное ощущение… — Ева стояла на самом краю площадки, положив руки на металлический поручень. На пыльной поверхности которого уже были следы от наших ладоней. Предыдущие дубли, неудачные или удачные — хрен знает, сейчас не посмотришь. Узнаем мы об этом когда-нибудь потом. Да пофигу, в общем-то. — Блин, как бы объяснить?.. Иду я, например, по лестнице. Спускаюсь. А потом задумываюсь и теряю равновесие. Но хватаюсь за перила и не падаю. А внутри все как будто обрывается. Как когда падаешь. И… Ну, как будто возникает видение, как могло быть сейчас. Что я не удержалась, упала, покатилась вниз, сломала шею. И такое, знаешь, отчетливое видение, как ко мне бегут люди, кричат мое имя. А у меня стекленеют глаза, в них отражаются облака, а из-под головы расплывается здоровенная кровавая лужа…

— Когда шею ломаешь, вроде кровь не вытекает, — сказал я, накрыв ее руку своей рукой. И напрягся, не без того. Разговор о смерти на краю бездны… Это, знаете ли… Настораживает. В Новокиневске нет здания выше, а тут еще и высокий берег Киневы добавляет внушительности виду.

— Значит лужа крови в другой момент расплывалась, — пожала плечами Ева. — Когда я оступилась и упала на металлический штырь на заборе. Или когда не успела отскочить с дороги, и меня сбил автобус… Понимаешь, о чем я?

Ева как будто с трудом оторвала взгляд от вида на Киневу, ее разливы и другой берег и посмотрела мне в глаза потемневшим серьезным взглядом.

— Кажется, да, но ты продолжай все равно, — я почувствовал подступающий к горлу комок. Нежность с горечью пополам.

— Это необязательно про смерть, — сказала Ева. — Просто ощущение, как будто в жизни есть какие-то ключевые точки, в которых происходит… раздвоение? Блин, глупо звучит, да?

— Нет-нет, совсем даже не глупо! — воскликнул я, сжимая ее ладонь сильнее.

— И мне кажется, будто одна я перевела дух и пошла вперед, а другая я — осталась лежать вот там на асфальте, — голос Евы стал тихим, но мне все равно было слышно, несмотря на ветер. — Неподвижная и мертвая. И когда-нибудь потом лежать на асфальте останусь я. А та, другая, перешагнет меня и пойдет дальше.

— И в глазах — облака, — шепотом закончил я.

— У тебя тоже так бывает? — спросила Ева.

— Да, — не задумываясь, кивнул я. — Только я никогда вот так словами это не формулировал. Представляешь, вот тогда, на квартирнике Сэнсея, все ведь могло пойти по-другому, да? Я мог просто очкануть к тебе подойти.

— Или я бы задрала нос и тебя отшила, ага, — Ева напряженно улыбнулась. И теперь уже ее ладонь накрыла мою.

— И «ангелы» до сих пор пели бы про ад и Сатану, — усмехнулся я.

— А я была бы девушкой Яна… — Ева крепко зажмурилась и помотала головой. — Нет-нет-нет, я бы тогда точно сидела в тюрьме!

— Почему еще? — удивился я. — Точнее, за что?

— Как за что? — засмеялась Ева. — За убийство, конечно. Ян бы меня выбесил, а я бы его пристрелила.

— И откуда ты бы взяла оружие? — спросил я.

— У отца, — ответила Ева. — У него есть ружье, он же охоту любит. Давно не ездил, правда, но ружье у него есть.

— Как много еще я о тебе, оказывается не знаю, — засмеялся я, обнял Еву за плечи и крепко прижал к себе.

— И у нас еще целая жизнь впереди на это… — ответила Ева.

Время замерло и остановилось. Кучерявые белые облака плыли по небу величественными парусниками, солнечные лучи покрывали воды Киневы серебристыми чешуйками. Весь мир под ногами. Там, далеко внизу.

«Вот это было бы идеальной сценой на свадебном видео», — подумал я.

И тут мы одновременно с Евой вспомнили про Стаса и повернулись к нему. Наш оператор сидел на бетонном поребрике, подстелив газетку, и терпеливо ждал, пока мы наговоримся.

— Что ты там вообще стоишь, иди сюда! — крикнула Ева из дальней комнаты.

— Так примета же, — сказал я из прихожей. — Не положено смотреть на невесту в свадебном платье до свадьбы.

— Ой, да ну их, эти суеверия! — засмеялась Ева. — Меня все бросили одну, а мне помощь нужна. Если опасаешься, можешь закрыть глаза и пройти. Просто постоишь рядом и подержишь шпильки.

Я прошел в комнату, не разуваясь. Проходя мимо старого зеркала, чуть ли не единственного предмета интерьера, оставшегося в этой квартире от прошлого хозяина, не секунду остановился и осмотрел себя с ног до головы. Не без самодовольства подумал, что я хорош. Этот идеальный костюм мне сшили в маминой мастерской. Из какой-то невероятной итальянской ткани, отливающей в зависимости от освещения, то серым, то темно-зеленым. Ну и модельер мамин тоже постарался. Получилась этакая стилизация под фрак, с длинными фалдами и золотой отделкой. И вместо галстука — кружевное жабо. Друзья родителей вместе с родней сетовали, что вот, мол, до свадьбы дорос, мог бы и постричься как нормальный человек. Но сейчас я чуть ли не в первый раз реально гордился вот этой своей гривой. Укрощенной до хвоста, конечно, но все равно было видно, насколько густая и впечатляющая шевелюра у Вовы-Велиала. Ну, у меня, то есть. Это же я не ленился промывать все это богачество, щедро поливая волосы не так давно появившимися на рынке кондиционерами. И терпеливо распутывал и расчесывал, не позволяя скатываться в патлы. И даже, как бы смешно это ни звучало, ходил в парикмахерскую подравнивать концы. Чтобы смотрелось опрятнее, а не как мочалка. Много узнал за это время про жизнь с длинными волосами, что уж.

— Ну ты где там?! — поторопила меня Ева, высовываясь из двери нашей спальни.

— Красивое платье, — сказал я, разглядывая теперь уже Еву. Платье было с открытыми плечами, спереди его пышная юбка была короткой, а сзади переходила в длинный шлейф. И один белый чулок. А вторая нога еще хранила цвет летнего загара.

— У меня не хватает рук, — сказала Ева, сунув мне в руки шпильки с жемчужинками. — Так что стой здесь и работай поддержкой!

— Вообще-то можно было это в парикмахерской сделать, — сказал я. — Так-то мы не экономим.

— Не люблю, когда чужие люди меня за волосы трогают, — Ева дернула обнаженным плечиком. — А тут вообще принципиальный вопрос! Моя свадьба, значит я сама должна готовиться.

— А платье? — удивленно вскинул брови я.

— То есть, всякие нитки на полу и нытье тети Марты о том, что я много мусорю, ни на что тебе не намекнули? — засмеялась Ева. — Блин, вот честно! Я сначала хотела платье купить. И я даже честно сходила в свадебный салон. Ну, который на Новом Рынке.

— И? — я протянул Еве шпильки.