99 имен Серебряного века
Шрифт:
Смех среди руин. «Три собачки во дворе разыграли кабаре» — это из области быта, а вот и политика:
Четыре нравственных урода — Один шпион и три осла — Назвались ради ремесла «Союзом русского народа».Октябрьскую революцию Саша Черный не принял и сотрудничать с новой властью не стал. Сначала уехал в Литву, затем весною 1920 года в Берлин, далее — Рим. Работы найти не мог, пришлось продать библиотеку: «В Берлине бросил самовар, а в Риме — книги… Жизнь — могила. Я ж не советский комиссар — на перевозку не хватило!» В своей излюбленной манере в 1924 году написал историю Ленина:
…А потом? А потом, как известно, Наступили кремлевские дни: Добрый вождь гениально и честно Загасил все живые огни…В Берлине в 1923 году Черный на свои средства издал третью книгу сатир «Жажда». На следующий год он перебирается в Париж и сотрудничает в эмигрантских изданиях: «Русской газете», журнале «Иллюстрированная Россия». Пишет поэму «Кому в эмиграции жить хорошо». Легко догадаться, что ни наборщику, ни конторщику, ни уборщице, ни таксисту, — никому из простого люда. Пишет детские стихи, пытаясь забыться от действительности на «детском острове». Не получилось…
Анна Ахматова как-то сказала Лидии Чуковской: «Вы заметили, что с ними всеми происходит в эмиграции? Саша Черный жил в Петербурге, хуже города на свете не было. Пошлость, мещанство, скука. Он уехал. И оказалось, что Петербург — это рай».
Из Парижа Саша Черный сбежал на юг Франции, там в 1929 году в поселке Ле Фавьер купил домик, почти карточный, но времени на жизнь оказалось в обрез. Поэт понервничал из-за пожара и… скончался в возрасте 51 года (до 52 лет не хватило двух месяцев). В некрологе парижских «Последних новостей» говорилось, что у него была седая голова, молодой взгляд черных глаз и застенчивая улыбка.
Сбылись пророческие слова Саши Черного:
Земная жизнь ведь беженский этап. Лишь в вечности устроимся мы прочно.Узнав о его смерти, Куприн написал: «Саша Черный жив, и переживет всех нас, и наших внуков, и правнуков, и будет жить еще много сотен лет, ибо сделанное им сделано навеки и обвеяно чистым юмором, который — лучшая гарантия для бессмертия».
Пока прогноз сбывается: книги Саши Черного издаются и переиздаются. Сочетание насмешника и ядовитого сатирика с нежным и почти тихим лириком удивительно современно — колючесть и благость, бунтарство и кротость. Сатирические стрелы и лирические вздохи. Еще Куприн подметил, что «рядом с сатирой расцветают у Саши Черного скромные, благоуханные, прекрасные цветы чистого и мягкого лиризма».
И все же лиризм Саши Черного на втором плане, а на первом — его политическо-общественные инвективы:
Что будет? Опять соберутся Гучковы И мелочи будут, скучая, жевать, А мелочи будут сплетаться в оковы, И их никому не прервать…Эти строки из стихотворения «Опять» (1908). Пройдет много десятилетий, и Виктор Черномырдин признается: «Хотели, как лучше, а вышло, как всегда». То есть пресловутое «Опять». Кажинный раз на эфтом месте!..
Вечные попытки исправить российскую жизнь, споры по этому поводу, неудовольствие, брань, тоска… И так от всего этого хочется покоя. И как саркастически писал Саша Черный:
Хорошо при свете лампы Книжки милые читать, Пересматривать эстампы И по клавишам бренчать, — Щекоча мозги и чувство Обаяньем красоты, Лить душистый мед искусства В бездну русской красоты…Или другой предлагаемый сатириком вариант:
Сжечь корабли и впереди, и сзади, Лечь на кровать, не глядя ни на что, Уснуть без снов и, любопытства ради, Проснуться лет чрез сто.Это написано в 1909 году. Проснулся бы Саша Черный сегодня — и что?.. Оставим вопрос без ответа. Вообще надо отметить, что Саша Черный, когда мягко, а когда зло, высмеивал российскую ментальность: бесконечно мечтать, мало что делать практически и постоянно быть недовольным своей жизнью. Вот почему «в буфете дребезжат сочувственно стаканы и сырость капает слезами с потолка». Вечные мечты о молочных реках и кисельных берегах. И о порядке — «вот приедет барин, барин нас рассудит» (это уже Некрасов) и т. д.
О, если б в боковом кармане Немного денег завелось, — Давно б исчез в морском тумане С российским знаменем «авось»…Авось, небось и кабы… И еще игра в бирюльки — «Бирюльки» — так назвал свое стихотворение Саша Черный в 1910 году и подвел итог:
«Скучно жить на белом свете!» — это Гоголем открыто, До него же — Соломоном, а сейчас — хотя бы мной.А женщины? А любовь?
Это было в провинции, в страшной глуши. Я имел для души Дантистку с телом белее известки и мела, А для тела — Модистку с удивительно нежной душой…Не приемля мещанского благополучия, Саша Черный отрицал и мещанскую любовь:
Мимо шлялись пары пресных обезьян И почти у каждой пары был роман…И еще про определенную категорию женщин:
На губах две сосиски пунцевой помады, Сиз, как слива, напудренный нос, Декольте — модный плоский поднос, А глаза — две ночные шарады, Мышеловки для встречных мужчин, — Эротический сплин все познавшей наяды…Журналист и критик Петр Пильский говорил о Саше Черном: «В этом тихом с виду человеке жила огненная злоба». Но и какая тихая и мерцающая печаль! Вот стихотворение «Меланхолическое» (1932) — воспоминание о юности и о знакомых девушках — житомирских цирцеях:
…Живы ль нынче те Цирцеи? Может быть, сегодня утром У прилавка на базаре, Покупая сноп сирени, Наступил я им на туфли, Но в изгнанье эмигрантском Мы друг друга не узнали?.. Потому что только старка С каждым годом все душистей, Все забористей и крепче, — А Цирцеи и поэты… Вы видали куст сирени В средних числах ноября?Саша Черный продолжил старый разговор, который некогда вели Пушкин, Лермонтов и Некрасов, между критиком, писателем и издателем (у всех своя правда и своя головная боль). Критик в ответ на жалобу писателя говорит:
Коллега, вы сгустили краски. Что говорить — капитализм Родил рекламу и цинизм И музу нарядил в подвязки. Но чем издатель виноват? Он только раб условий века. Нелепо ждать ведь, чтоб от чека Струился тонкий аромат. В универсальном магазине Должно быть все на всякий вкус. А «Спальня ветреной графини» Всегда для рынка верный плюс…