Чтение онлайн

До того момента я мог наблюдать лишь фрагменты ее татуировки на плечах, на шее, на спине. Но той ночью я смог полностью изучить чернильный рисунок, покрывавший ее тело. Начинаясь от острой коленной чашечки левой ноги, скользя по бедру и плавно огибая пухлые ягодицы, он занимал всю спину, шел вдоль позвоночника, разрастаясь на лопатки, схватывал ее плечи и острыми окончаниями ограничивал свое влияние на ее предплечьях, оставляя нетронутыми ее тонкие белые пальцы. Со спины, словно появляющаяся из-за горизонта неисчислимая армия, он властно переходил на грудь, но затем ослабевая и растягиваясь, проявлялся лишь намеками, тонкими линиями проходил по ребрам и животу и останавливался в районе солнечного сплетения. Тату была выполнена невероятно искусно, с кропотливым вниманием к деталям. Ни одного повторяющегося движения, никакой симметрии или шаблонности. Изображение было наполнено жизнью, словно если отвернуться, то в ту же секунду произойдут метаморфозы и рисунок изменит свои очертания, увеличит охватываемую им площадь на живом теле или наоборот может отступить и уменьшиться, однако, можно было сказать с уверенностью, то что ему теперь принадлежит, он уже не отпустит никогда. Он представлял собой единое целое, никаких других нанесенных посторонних элементов на ее теле не было. Его сложно было отнести к какой-нибудь определенной стилистике, скорее это напоминало гравюру на полотне из кожи, но при этом никакой графической интерпретации в нем не было, скорее беспощадная реалистичность. Удивительно было то, что когда увидишь такую девушку как К. впервые, то никогда не подумаешь, что под ее одеждой может существовать подобная субстанция.

Мы лежали в темноте. К. повернулась ко мне спиной. Я молча водил пальцем вдоль этих черных линий на ее спине. Начиная с самого низа, я проходил ее нательный лабиринт снова и снова, выбирал другой маршрут и заканчивал каждый раз в новом месте. В очередной раз следования я легонько скользнул пальцем по ее шее и потерял из виду свой путь в ее волосах. Она легонько подернулась от щекотки, и повернулась ко мне.

– Никогда ничего подобного не видел, – озвучил я собственные мысли.

– Полагаю, что вряд ли еще кто решится на подобное, – сказала она, сладко потягиваясь.

– Но ты ведь решилась.

– Но не сразу, разумеется, – она протянула мне к лицу свою правую руку. На правом запястье у нее красовался едва заметный вытатуированный браслетик. Он действительно выглядел как некий зачаток разросшейся живой материи на спине, которая почему-то оставила его в стороне и не вобрала в себя, возможно только пока.

– Все началось, вот с этого. Но потом я почувствовала, что этого недостаточно. И чернила стали планомерно появляться у меня под кожей.

– Недостаточно для чего?

– Для связи. Как в твоем стихотворении с презентации книги. Помнишь?

Я-то конечно помнил, но она поднялась, нагая добралась до своей сумочки в другом конце комнаты, достала блокнотик и протянула листок с моим почерком. Легла рядом.

– Не хочешь его продолжить?

– Нет, вот этого, я точно не хочу. Расскажи мне лучше, как от маленького браслетика они разрослись до нынешнего состояния?

– Сначала крохотные линии на лопатках, такие нелепые, совсем маленькие, затем все дальше, все длиннее, все извилистей. Оно продолжалось по нарастающей. Я всегда чувствовала эти связи, о которых ты написал. Видела их в людях, пыталась отразить в своих словах. Но что самое печальное, никогда не ощущала себя вовлеченной в них. Пыталась взобраться в самую суть, опутаться в них, завязнуть, прочувствовать в себе, но всегда оставалась в стороне. Даже сейчас, обзаведясь таким количеством знакомых на разных уровнях и в разных сферах, ставь организатором и значит частью многих проектов, я все равно ощущаю себя посторонней, абсолютно не связанной с чем-либо. Думаю, татуировка появилась как результат противодействия этого жуткого чувства пустоты. Если не подлинник, то хотя бы имитация.

К. лежала на спине, уставившись в потолок. Она подняла руки и, произносив свои слова, выполняла плавные движения запястьями в воздухе, словно иллюстрируя невидимыми образами свой монолог.

Меня пронзила мысль, что это не К. была нужна мне все это время, чтобы получить ответы на вопросы, но все было ровно наоборот. Я был символом и квинтэссенцией того эфемерного мира, к которому ее влекло все время и который она никогда не смогла бы получить.

– Для чего они тебе нужны? Разве без них не проще? – фразы у меня вырвались с заметно посерьезневшим тоном. Но К. не обратила на это никакого внимания.

– Взгляни на эту комнату. В ней живу я. Она пустая. Совсем-совсем пустая. Ничто не может удержаться в ней, как бы я этого не хотела. И это неправильно, абсолютно и бесповоротно неверно. Я пыталась всеми силами, чтобы наполнить ее чем-нибудь. Людьми, предметами, чувствами, но все уходит. Потому что ничто не связано. И дело, как ты понимаешь, не в комнате. Человеку необходимо быть связанным с чем-то или с кем-то, неважно. Разве ты не понимаешь?

– Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. Я чувствую эти связи, более того я их вижу.

К. нахмурилась. Она приподнялась на руке и взглянула прямо мне в глаза.

– И как они выглядят?

– Это – тончайшие линии, красного цвета. Они связывают всех и вся. Они повсюду.

– Должно быть великолепная картина, – сказала она задумчиво.

– Только с визуальной точки зрения.

– А есть иная? Как они себя ведут?

– Они повествуют. Постоянно. За каждой из них скрывается история и они буквально заставляют ее ощутить. Каждое слово, каждый вздох, каждая эмоция, что они впитали в себя, выплескивается на меня каждый раз. И я вынужден переживать это снова и снова.

– Но разве это не великолепно? Разве это не самое лучшее, что может быть в простом человеческом существовании? – готов поклясться, что в тот момент глаза ее вспыхнули поистине демоническим возбуждением. Ночью в квартире, освещаемой только светом фонарей с улицы и тусклой луны, ее глаза искрились. Пусть за совсем недолгое время знакомства, но я и близко не видел такой степени безумия. При ее наружной размеренности и кошачьей пластике я и представить себе не мог такой одержимости во взгляде. – Оказаться вне пределов человеческого восприятия, возвыситься, ощутить себя наравне с богом. Это ли разве не то, о чем грезили все смертные творцы на протяжении всех веков? Ты с рождения обладаешь этим даром?

– Ровно с того вечера, как мы впервые встретились. Это не дар, это непрекращающийся кошмар.

Последние мои слова она не услышала.

– Невероятно. Я почему-то почувствовала, когда ты впервые обратился, что тебе действительно интересно, что я пишу. Что это не какой-то повод со познакомиться. И получается именно я наделила тебя тем, чего всегда была лишена. Все мои стихотворения бессмысленны в них нет жизни, все лишь имитация. Но именно тебе открылось, то о чем я, да и все люди, могли лишь догадываться и мечтать.

Она захлебывалась словами. К. притянулась ко мне и со страстью поцеловала.

– Теперь ты сможешь сотворить нечто величественное, то что потрясет умы. Любой в мире желает иметь это могущество. У тебя есть ключ, отворяющий любую душу. С ним ты сможешь возвыситься, обессмертить себя.

– Я не хочу ничего творить, ты не понимаешь. Это – не дар, не божественное провидение, это – чертово проклятие. Оно лишает сна, оно заставляет смотреть, это – не желание, это каторга, видеть, то что не хочешь, ощущать всем телом чудовищное давление, голоса которые никогда не замолкают.

– Конечно, это пугает, но надо подчиниться, покорно следовать за ними, стать одним целым и дать им завладеть собой. Тогда, только тогда ты сможешь вынырнуть из своего страха. Потому что бояться тут нечего. Ты можешь его приручить, интерпретировать, сделать частью себя и тем самым запечатлеть, чтобы все могли проникнуться к тому, что есть у тебя. Наконец, чтобы я поняла, что это, ощутила себя причастной.

– Нет, – я не мог больше лежать. Я поднялся и опустил ноги на пол. Но К. поспешила заключить меня в свои объятия со спины. – Я не хочу подчиняться им, принимать их. Мое единственное желание – это то, чтобы все это прекратилось. Раз и навсегда. Я этого не просил. Мне это не нужно. Я не стану ничего запечатлевать. Я хочу навсегда спрятать эту глубоко внутри и никогда не доставать, забыть.