Чтение онлайн

Конечно, Баб Марта не спрашивала у Василисы, чего бы та хотела на завтрак, обед или ужин. Она просто открывала холодильник и шкафы, что-то там доставала и над этим чем-то какое-то время колдовала, подавая на стол виртуозно приготовленные чудо-блюда.

В монологах Баб Марты было много интересного и познавательного, касающегося неожиданных кулинарных шедевров, но в этих монологах невозможно было найти ответы на вопросы, которые задавала Василиса: что случилось с Баб Мартой? Как Баб Марта оказалась у подъезда в тот ледяной день? Где она, в конце концов, живет и как ее туда препроводить?

Помаявшись, Василиса решила: пусть живет. Потеплеет, авось отправлю домой.

Впрочем, соседкой Баб Марта оказалась необременительной. Большую часть времени проводила на кухне. Постоянно что-то стряпала и бормотала. Там же и спала на маленьком диванчике.

Отход ко сну предварял банный ритуал. Мыться, как выяснилось, Баб Марта любила и принимала ванну с удовольствием. После пенной ванны долго и с наслаждением стояла под душем. Что с «наслаждением», Василиса решила, слушая, как бормотание из ванной становится громче и как-то напевнее. И только после этого мягко и блаженно старушка вкатывалась на кухню, стыдливо придерживая на груди вырез старой ночной рубашки. Рано утром Баб Марта снова была на ногах и снова готовила.

Василиса сначала пыталась вызнать, какие продукты нужны Баб Марте для того или иного блюда. Даже оставляла на столе записки с вопросом «Что купить?» Все напрасно. На вопросы Баб Марта не имела обыкновения отвечать, а на записки и вовсе не обращала внимания.

Тогда Василиса решила покупать всего понемногу. Что-нибудь да пригодится. Тем более что работа, хоть и нелюбимая, денег стала приносить значительно больше. Вот их-то Василиса и тратила: на еду и книги.

Ожидание нового кулинарного чуда от Баб Марты стало сродни ожиданию открытия и приобретения новой книги. К тому времени Василиса научилась неплохо разбираться в книгах. Прошло то неуемное, неразборчивое поглощение книг. Теперь она выбирала их тщательно и придирчиво. Знала редкие и почитаемые издательства, понимала ценность небольшого тиража и первого издания, отличала качество бумаги, а также руку хорошего переводчика. Хорошие переводчики, по мнению Василисы, прекрасно владели языком, с которого им посчастливилось переводить книги. Знали стиль писателя, понимали его, чувствовали.

Так появились у нее «Волшебные сказки Ш. Перро» в переводе Тургенева из подарочной детской серии издательства Вольфа. Немного потертая книга в сафьяновом переплете с золотым тиснением. 1867 год на титульном листе интриговал и радовал. Да, книга детская, но рассматривать ее, перелистывать прекрасного качества страницы, любоваться иллюстрациями – какое это было наслаждение!

Были и маленькие книжечки карманного формата издательства Суворина, которые в свое время стоили недорого. Зато первое издание, чем Василиса очень гордилась. Радовало и то, что многие книги бесплатно отдал сосед, делавший ремонт и освобождавший квартиру от ненужного хлама. Причем, избирательная теперь Василиса забрала у него не все, а только лучшее и достойное внимания.

Книги были разные, но, в основном, старые. Современные печатались на плохой бумаге, которая дурно пахла и наощупь была неприятна. Оттого Василиса по-прежнему предпочитала книги «того» времени, зачитанные. Все те же книги с «Историей» и скупала их с радостью, с вожделением представляя себе все новые и новые открытия.

Наступило странное время, когда прекрасные книги можно было купить за копейки, а то и просто забрать даром. Любимая, до последней полочки исследованная библиотека закрылась. Уборщица тетя Маша сама упросила Василису прийти и забрать хоть что-то из книг, лишь бы не пропало, лишь бы не выкидывать, не сжигать.

Так у Василисы появилась библиотека. Своя, вымечтанная, с любовью собранная и собираемая. Под книги пришлось выделить целую комнату и часть коридора. Но Василису это только радовало. Маленькую комнату, уставленную стеллажами от пола до потолка, с небольшим, старым, но симпатичным письменным столом и уютным потертым креслом – спасибо все тому же соседу, одержимому ремонтом, – она называла «мой кабинет» и очень гордилась этим.

А когда в доме поселилась Баб Марта, – пришло тепло, а старушка и не думала выезжать, – стало совсем замечательно. Можно было вечерами сидеть в своем любимом кресле с новой книгой, в то время как по квартире стелился, разливался и растекался тонкий, волшебный аромат нового кулинарного шедевра от Баб Марты, щекоча ноздри и обещая наслаждение.

Василиса любила Вербное воскресенье. Любила это весеннее оживление природы. Любила строгие веточки с серыми, пушистыми комочками. Любила с детства, когда мать приносила с рынка охапки аккуратно подстриженных вербных веток. В церковь никто из домашних не ходил, да и идти туда только ради веточек мать считала глупостью. Но домой их обязательно покупала.

Василиса традицию оставила и накануне праздника обязательно заезжала на рынок. Вот и в ту субботу она специально поехала за ветками.

Вернулась домой довольная, нагруженная пакетами с продуктами и большим бумажным свертком с вербой, томительно пахнущей весной.

Испугавшись, что не слышит с порога привычного уже бормотания Баб Марты, Василиса, не раздеваясь, пошла на кухню.

– Бренны мы все, Марфуша. Вот и он преставился, – услышала Василиса, входя на кухню.

За столом сидела, царственно откинув голову, Александра Сергеевна. Марфуша, она же Чокнутая Баб Марта, суетилась молча! возле гостьи. Заботливо пододвигала розетку с яблочным вареньем, в котором переливались золотисто-медного цвета тончайшие ломтики яблок, похожие на крылья уснувшей бабочки. Подливала гостье в чашку темный ароматный чай, который обычно искусно заваривала, добавляя в чайник то какие-то пахучие специи, то кусочки сушеных фруктов, то травки. Из-за чего обычный магазинный чай становился тем, что можно было пить только с наслаждением и придыханием. На вышитой салфетке (и откуда она их достает?) стояло блюдо с пирожками, от которых шел такой аромат корицы и апельсиновой цедры, с чем-то еще таким знакомым, с чем, даже и не вспомнишь! Так, щелкаешь пальцами, – ну! ну! – а слово не вспоминается. Слова нет, да и надо ли вспоминать! Есть ощущение ароматного счастья, и этого довольно.

Василисе почудилось, что она, пораженная, неприлично долго стояла в дверях Лотовой женой, увидевшей пожары Гоморры. На поверку оказалось, что все это она увидела и успела осознать за то короткое время, которое понадобилось Александре Сергеевне, чтобы подняться из-за стола и протянуть ей руку.

– Ну, будем знакомы, – низким, чуть хрипловатым голосом произнесла тетка, – в первую нашу встречу я вела себя, как порядочная сволочь. Приношу свои извинения. Давайте теперь знакомиться, как положено. Я – Александра Сергеевна. Попрошу так и величать, хоть мы и родственницы. Фамильярности я не допускаю даже наедине с собой. Поэтому, как и в первую встречу, теть, тетушек и тетенек оставим для дурно воспитанных граждан. Вы – Василиса. Моя единственная здравомыслящая племянница. Блажная Авдотья и полоумная мать семейства Акулина не в счет.

Василиса, изрядно ошарашенная, только и смогла произнести то фамильярное и оставленное для этих, дурно воспитанных: «Ага».

Александра Сергеевна усмехнулась и неожиданно расхохоталась.

– Что, напугала? Не Макаренко я, сознаюсь. У меня другая тактика. Сначала пугать ребенка, потом миловать. Садитесь, голубушка. Вы мне нравитесь. Вон и Марфуша Вас полюбила.

Василиса села, пытаясь уложить в голове Марфушу, блажную Авдотью и эту непостижимую, внезапно свалившуюся на нее тетку, которую величать надо по отчеству и на «Вы».

– Озадачены? – продолжала смеяться тетка, – всему свое время. Я к Вам привыкну и, возможно, примусь обращаться к Вам на «ты», называть деточкой и милочкой, как и положено между тетушками и молоденькими, симпатичными племянницами. А пока мы ничего друг о друге не знаем. Того, что о Вас писала Марфуша, мне, сами понимаете, мало.

– Писала обо мне? – пролепетала в изумлении Василиса.

– Конечно, о Вас. Я ее специально просила, чтобы она за Вами издалека приглядывала. А то как же? Единственный нормальный, родной человек, и без пригляда. Да не пугайтесь, ничего ужасного мне не писали. Никаких тайн, никаких интриг – даже обидно. Все по делу: жива, здорова, – Александра Сергеевна вздохнула и продолжила. – А Вы и вовсе обо мне ничего не знаете, кроме того, что рассказала Вам однажды моя трусоватая сестрица. Не хмурьтесь. Уж я-то имею право называть ее, как хочу. Согласитесь, ее поступок, совершенный в свое время, дает мне не много шансов любить ее, как при жизни, так и после кончины. Ну ладно, давнее это дело. Быльем поросло. Давайте пить чай, да потолкуем. Я к вам ненадолго. Проведать только да познакомиться. Разволновалась я, что Марфуша писать перестала. И кинулась искать ее да спасать, если придется. Эту блаженную, ангельскую душу загубить не сложно. Беречь таких надо. Мало их, блаженных-то, судьбой битых. И не зря ехала. У Вас нашла.