Чтение онлайн

— А у нас комната тоже на двоих, — сообщила Маринка, — я в ней вместе с Верой живу. Я боялась в незнакомой комнате спать, а она говорит: «Не трусь, если что-нибудь — разбуди меня». Она вчера двух преступников поймала и сама в милицию их отвела.

Мы с Алёшей переглянулись, и он спросил у сестры:

— Так прямо и сказала? Она небось сказала «хулиганов», а ты ходишь тут и болтаешь всякую ерунду. И Верке скажи, чтобы она про этих хулиганов своих сказки не рассказывала ребятам. Всё равно никто не поверит. Только засмеют.

— Не засмеют, — убеждённо ответила Маринка. — На неё кто ни посмотрит, сразу увидит: она не то что хулигана — разбойника встретит в лесу и того в милицию отведёт… А что это вы скучные такие? Хотите, я вас с Верой познакомлю? Сейчас я её к вам приведу.

— Марина, стой! — закричал Алёша, кидаясь за ней вдогонку. — Ты к нам никого не приводи. Я, понимаешь, того… заболел.

— Ну да? — недоверчиво посмотрела на брата Маринка. — Ты же вчера совсем здоровым был.

— Живот у него болит, — хмуро сказал я.

— Сильно? — обеспокоилась Маринка.

— Не очень, пройдёт, — пряча глаза, ответил Алёша.

— Холера у него, — уточнил я, но на Маринку это слово не произвело никакого впечатления.

— Холера — это ничего, — обрадовалась она, — главное, чтобы простуды не было. И солнечного удара.

Алёшино внимание привлёк оттопыренный карман на фартуке его неразумной сестрёнки.

— Чего это у тебя? — спросил он.

— Хлеб.

— А ну, покажи! — оживился Алёша и, словно не веря своим глазам, понюхал ломоть. — Да-а, хлеб!

— Я его с пола подняла. Пойду сейчас рыбок в пруду кормить.

Маринка протянула руку за хлебом, но Алёша поспешно сунул его к себе в карман.

— Ишь ты! Сама с пола не станешь есть, а рыбкам, значит, всё равно?

— Чудак он у меня человек, — обращаясь ко мне, словно оправдывая брата в моих глазах, сказала Маринка.

— Ладно, иди, — подтолкнул её к двери Алёша.

— До свидания, мальчики. Я к вам попозже зайду.

Как только дверь за Мариной закрылась, мы разломили хлеб пополам и набили им полные рты.

— Мальчики! — раздалось за нашими спинами, и мы дружно поперхнулись. В окне цвела доброжелательная улыбка Марины. — Вы до обеда не ешьте ничего.

— М-мм, — пропели мы в знак согласия.

— Может, врача к вам позвать?

— М-мм! — энергично промычали мы, качая головами.

Маринка исчезла, и мы тут же проглотили всё до крошки. Только есть нам после этого захотелось ещё больше. Алёша вспомнил, что зимою у него в рюкзаке лежало печенье, и если поискать хорошенько, то его можно там и найти.

Все вещи из рюкзака мы высыпали на кровать и запустили туда сразу четыре руки. Алёша не ошибся: печенье у него в рюкзаке действительно было. Только теперь оно превратилось в крошки. Мы вытряхнули целых три горсти и разделили их пополам. Я ещё ни разу в жизни не едал такого вкусного печенья. Я запихивал крошки в рот и запивал их водой из графина.

И вот тут-то Алёша и заметил среди вещей, конверт и скатанный в трубочку носовой платок. Он повертел конверт и прочёл на нём: «Пеночкину Степану Петровичу». Потом раскатал платок и достал оттуда деньги. От удивления он даже захлопал глазами.

— Гляди! Деньги — десять рублей!.. Толя! Это не моё — и деньги и письмо.

— Ясно не твоё, — сразу догадался я, — это ты, когда с мостовой вещи хватал, по ошибке платок и конверт к себе в рюкзак положил.

— Правильно. Смотри, на конверте слово «Срочно» два раза подчёркнуто красным карандашом. Надо письмо и деньги Вениамину Павловичу передать.

— Попробуй передай. Он тебя сразу за шиворот — и в Москву. Вот, мол, те, что чемоданы хотели у меня украсть.

— А если Маринку попросить отнести?

— А он у Маринки спросит, кто ей эти вещи передал?

— Да-а! А может, подбросить ему это письмо?

— Подбрось. Он сразу поймёт, что преступники где-то рядом. Искать начнёт.

— Положение! Что же делать теперь?

— Надо письмо на почту отнести.

— А деньги?

— Деньги тоже можно по почте переслать.

Алёша опять повертел письмо, и вдруг мы заметили, что адреса на конверте нет. Вместо него начерчен план, и под нимвсё написано, что надо идти «от лагерных ворот до станции Завалишино — 3 км. От станции налево, до деревни Клишевы, 1 км».

— Это письмо студенту кто-нибудь с оказией передал, — сообразил Алёша, — придётся нам самим его по адресу отнести.

Услышав это, я даже жевать перестал.

— Мало тебе, что в преступники попал?! Опять нос не в своё дело суёшь?

— Да ведь прочти: «Срочно»!

— Ну, и пускай «Срочно». Мало ли что на конверте можно написать? Это тебе не пакет, а обыкновенное письмо. И ты не связной, а обыкновенный мальчишка. Вот увидишь: свяжешься с этим письмом — опять в беду попадёшь.

Тут хлопнула дверь, и на террасу вбежала Валентина Степановна. Она была взволнована и устремилась прямо к Алёше.

— В постель! Немедленно в постель! Что у тебя в руке?

Опешивший Алёша раскрыл ладонь, и старшая вожатая безжалостно стряхнула на пол целых два глотка замечательных крошек. Потом она выхватила у меня графин и понюхала воду.

— Вода может, быть сырой, вылей её, Корзинкин. Покажите языки.

Мы, словно загипнотизированные, послушно высунули языки.

— Что у тебя болит, Петухов?

— У меня? Ничего у меня не болит, — ответил Алёша и вдруг догадался о причине внезапного и бурного появления вожатой на нашей террасе. — Да что вы, Валентина Степановна! Эту Маринку прямо хоть на цепь сажай. О чём ни услышит, сразу всем рассказывать побежит. Никакой я не больной. Это я всё в шутку сказал.

— Глупые шутки, Петухов.

Валентина Степановна сразу успокоилась, повернулась и сказала уже в дверях:

— Сырой воды не пить! Ягод не рвать! Ещё съедите по ошибке какую-нибудь дрянь! За лагерные ворота ни на шаг — под машину попадёте ещё!