Чтение онлайн

Некоторое время он молчал, обдумывая услышанное. Я же продолжила свои объяснения, которые становились понятнее мне самой после столь подробного изложения.

– Возможно, эта тетрадь и стоила Валентине жизни. Вероятнее всего, решив стать вашей женой, а дальнейшие события это доказывают, она захотела окончательно порвать со своими дружками, но те ей этого не позволили. Они боялись разоблачения, боялись, что в порыве супружеской откровенности она проболтается мужу – не забывайте, она ведь становилась женой полицейского! Последовали угрозы, в ответ она упомянула тетрадку, они потребовали ее вернуть, она отказалась, потому что это была единственная гарантия ее будущего… В общем, они натравили на нее обученную собаку, которая ее и загрызла. Они искали тетрадку, но не нашли, после чего привели дом в порядок, постаравшись обставить дело так, будто произошел несчастный случай с участием Морганы.

– Боже, как вы все выстроили!

– Чистая логика. Вы не знаете, мог ли любовник Валентины принадлежать к числу ее сообщников? Она не говорила, не был ли он тоже связан с миром собаководов?

– Я же вам сказал, что ничего не знаю об этом типе. А теперь даже сомневаюсь, что он вообще существует.

– У Валентины были родственники?

– Нет, она всегда говорила, что одна на всем белом свете.

– А друзья?

– Не знаю.

– Выясните это как можно скорее.

– Хотелось бы, чтобы вы мне дали более ответственное поручение.

– Делайте, что вам приказывают, Гарсон, и не вносите в работу личные мотивы, а то мне придется просить комиссара отстранить вас от дела.

– Слушаюсь, – произнес он и с хмурым видом покинул кабинет.

Я немного успокоилась. За последние часы это была первая его нормальная реакция.

Присутствие на вскрытии стало для Хуана Монтуриоля нелегким испытанием, однако он был настолько увлечен загадками нашего дела, что забыл о своих колебаниях и продемонстрировал большое самообладание. Я, разумеется, ждала результатов в коридоре. Никто не смог бы уговорить меня войти внутрь. Как только я села, все мышцы у меня сразу расслабились, вот только шея побаливала. Все это напоминало безумие. Всякий раз, приближаясь к разгадке, мы одновременно удалялись от нее. А ведь Ужастик с самого начала дал нам ключ. Теперь это стало ясно. Его обезображенное ухо. Я вспомнила реакцию пса в первый день, когда он встретился с Валентиной. Но она действовала быстро и умно, приняв смелое решение. Мы все время были у нее на глазах, она знала, находимся ли мы в опасной близости от разгадки или нам до этого еще далеко. Гарсон был для нее легкой добычей, этот маленький донжуан, охотник, ставший дичью. За неожиданным открытием следовал шквал вопросов, относящихся уже не столько к расследованию, сколько к любовной истории. Влюбилась ли Валентина в какой-то момент в моего напарника по-настоящему? Собиралась ли на самом деле выйти за него замуж? Он давал ей возможность быстро осуществить свою мечту о загородном доме и к тому же буквально очаровал ее своей добротой. Следовало признать верным такое предположение и с точки зрения логики расследования, к утешению Гарсона. Я подозревала, что в его голове рождались те же самые вопросы, хотя и пронизанные болезненными сомнениями.

Когда Монтуриоль и судебный врач вышли, я уже не думала о деле: ужасная картина смерти Валентины стояла у меня перед глазами, заставляя желудок сжиматься. Выражение лица Хуана тоже не способствовало успокоению. Он был бледен, глаза ввалились, зубы стиснуты. Есть все-таки разница между выпотрошенными животными и людьми. А может, это вопрос привычки, потому что судебный медик выглядел как огурчик.

– Случай совершенно ясный, – сказал он. – Она действительно умерла приблизительно в два часа ночи. Я насчитал на ее теле до двадцати пяти следов от собачьих укусов. Один из них пришелся на яремную вену. Вероятно, нападение произошло внутри дома, а не в патио, потому что, упав, она ударилась о какой-то угол, может быть стола, о чем свидетельствует ссадина на боку. Предполагаю, что ее вытащили наружу и оставили там. Дверь была открыта?

– Да. И на погибшей не было ночной рубашки. Очевидно, она ждала гостей.

– Ну, в такие вещи я не могу вдаваться, равно как и во всякие зоологические заключения, которые я предоставляю сделать этому достойному сеньору. Вам не очень-то понравилось внутри, верно? – Он с улыбкой похлопал Хуана по плечу. – Я пошел, у меня на очереди еще одно вскрытие. К вечеру представлю тебе письменный отчет, Петра.

Он ушел, оставив после себя сильный запах антисептика.

– Меня вырвало, – признался Монтуриоль, когда мы остались с ним наедине.

– Мне очень жаль, Хуан, правда.

– Я чувствую себя дураком.

– Тебе удалось прийти к каким-то выводам?

– Да, конечно. Я делал заметки. Зарисовал также следы укусов в натуральную величину. Теперь нужно будет поработать над этим, когда вернусь в свой кабинет.

– Можно оставить это на завтра.

– Нет, мне уже лучше.

– Точно?

– Точнее скажу тебе, когда мы покинем это мрачное заведение.

Он бесподобно управлялся с компьютером – вот вам еще одно достоинство. На протяжении нескольких часов, превратившись в ушлого и добросовестного чертежника, он постепенно изображал на экране точные очертания укусов в соответствии со своими беглыми набросками. Затем, основываясь уже на этих четких очертаниях, он нарисовал полностью челюсть, которая могла бы нанести подобные раны. Я ожидала результата, съежившись в кресле и ощущая с каждым мгновением все большую усталость, внезапно перешедшую в сон. В котором часу я проснулась, одному богу известно.

– По-моему, все встало на свои места.

Я подскочила к нему, сразу придя в себя.

– Разумеется, не Моргана ее покусала. Это должна быть собака ростом чуть меньше ротвейлера, но зато более мощная, следы от укусов глубокие, четкие, края ран ровные, без разрывов. Специально тренированная собака атаковала решительно и неутомимо, судя по следам, ее челюсти всякий раз сжимались с одной и той же силой.

– Может ли это быть одна из тех пород, что мы отобрали в прошлый раз на основе образцов шерсти?

– А вот сейчас поглядим.

Он сел напротив меня, взял бумагу и карандаш.

– Посмотрим. Боксер исключается автоматически. Его пасть имеет особенность, которую мы именуем нижним прогнатизмом. Иначе говоря, его нижняя челюсть сильно выступает вперед по сравнению с верхней. Укусы такой собаки весьма характерны по форме, чего в нашем случае мы не наблюдаем. – Он вычеркнул одну из строчек. – Исключаем и немецкого дога. Укусы его громадной пасти куда более внушительны.

– В таком случае у нас остаются только немецкая овчарка и стаффордширский терьер.

– Отличить их укусы друг от друга не представляется возможным.

– Черт возьми, Хуан, это ведь важный шаг вперед! Надо рассказать об этом Гарсону.

В комиссариате мне сообщили, что Гарсон уже ушел, и я, слегка встревоженная, позвонила ему домой. Он был там и как-то вяло отреагировал на мой звонок. Я рассказала, к каким выводам пришел Хуан, он отвечал односложно и, когда я кончила, не задал никаких вопросов и вообще никак не высказался.

– С вами все в порядке, Фермин?

– Да.

– Надеюсь, вы не хлещете виски как безумный. Вы нужны мне завтра здоровеньким, предстоит много работы.

– Не волнуйтесь, я не выпиваю.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет, Петра, спасибо.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Хуан подошел ко мне сзади и обнял. Я повернулась, и мы поцеловались.

– Полагаю, в порядке компенсации за мою работу в качестве сыщика-любителя я заслужил, чтобы ты пригласила меня на ужин, а потом…

– Извини меня, Хуан, но я беспокоюсь за Гарсона. Хочу съездить к нему.

– Мне показалось, что с ним все в порядке.

– Его не поймешь. Как-никак он получил жестокий удар и сейчас один. Завтра я тебе позвоню.

Он опустил глаза, улыбнулся.

– Делай, что должна, инспектор.

Я торопливо поцеловала его и поспешила к Гарсону. Когда он открыл дверь, то с трудом меня узнал.

– Я приехала удостовериться, что вы не пьете.

– Я же сказал вам, что не пью.

– В таком случае лучше выпить, но не в одиночку. Виски у вас есть?

Он провел меня в гостиную. Как автомат, отправился на поиски выпивки и, вернувшись, наполнил два стакана.