Чтение онлайн

— Займешься со мной грязным развратным сексом?

Боже, его глаза надо было видеть. Сколько огня! Вау! Мы явно нашли друг друга. Наконец-то, нашли!

— Нет, я тебя трахну.

— Как шлюху-шлюху?

Дима закатил глаза и вздохнул как будто бы обреченно. Но я знала, что он на самом деле в восторге. Видела по тому, как отреагировало его достоинство, дернувшись от предвкушения.

— Как шлюху-шлюху… — сказал он, следуя за мной в номер, и накинулся на меня, как гепард на добычу.

Начало медового месяца мне уже нравится. Вот бы так продолжалось всегда!

Я сорвала чертов джекпот с этим мужчиной.

???*? ?*? °+?

Дима сдержал обещание и вскоре, после нашего возвращения домой из путешествия привез к своим родителям.

Машина резко остановилась у каменного забора. Он выключил зажигание, и в наступившей тишине стало слышно его сбившееся дыхание. Или мое.

Он потянулся, чтобы отстегнуть меня, поправил шарф на моей шее, хотя в нем не было нужды, и его пальцы дрожали.

— Слушай, если что… — он начал и тут же замялся, глядя в лобовое стекло. — Они просто… исчадие ада. Не воспринимай всерьез все, что они будут говорить или вести себя, как…

— Все будет хорошо. Я не маленькая девочка, Дим.

Он кивнул и вышел, обогнул капот, чтобы открыть мне дверь, — жест, привычный. Но его забота здесь, на пороге родительского дома, была лихорадочной и неестественной, как будто он пытался выстроить между мной и предстоящим щит, чтобы меня защитить.

Звонок в дверь. Он выпрямил спину, став вдруг очень напряженным и сжал мою руку сильнее.

Дверь открылась не сразу, будто за ней выжидали.

В проеме возникла женщина лет шестидесяти, с прямой спиной и собранными в тугой пучок седыми волосами.

Её взгляд, холодный и оценивающий, сначала упал на Диму. Что-то дрогнуло в глубине ее глаз. Радость от встречи.

Но это мгновенно было задавлено. Она лишь слегка кивнула, словно его визит был ожидаемой формальностью. Показывать эмоции, видимо, считалось здесь слабостью.

Потом этот взгляд скользнул на меня. От макушки до туфель и обратно. Он задержался на моем платье, на моих распущенных волосах. И тогда ее тонкие губы слегка поджались, а на переносице легла резкая морщина.

Это было мгновенное, безошибочное отторжение.

— А это… — произнесла она, и голос ее звучал с металлическим оттенком. — Твоя новая жена?

Слово «новая» с брезгливым оттенком.

Она еще не знала, как меня зовут, не слышала ни одного моего слова, но уже все решила.

Ее сын женился второй раз. Слишком скоро после первого провала. В ее глазах я читала готовый вывод: я была не человеком, а очередной его ошибкой, временной помехой на пути, который, как она была уверена, снова закончится крахом.

Дима неестественно кашлянул.

— Мама, это Эля. Эля, это моя мать, Лидия Петровна.

Я протянула руку, заставив губы сложиться в улыбку. Лидия Петровна на мгновение взглянула на мою ладонь, как на нечто неподобающее, и пожала ее быстро, сухо, сразу отдернув пальцы.

— Проходите, нечего в прихожей стоять, — сказала она, отступая вглубь холла.

Дима положил руку мне на поясницу, легкий, поощряющий жест.

Ужин был похож на медленную, изысканную пытку.

Спасителем от прямых ударов выступал Дима. Каждую секунду он был начеку, как часовой на посту.

Его мать, Лидия Петровна, неторопливо разложив салфетки, начала с дегустации супа, после чего холодно заметила, что у меня хороший аппетит, но мне не стоило так налегать на углеводы, если я хочу сохранить фигуру.

Дима, не моргнув глазом, протянул мне еще одну брускетту с ветчиной.

— Из нас двоих первым наберу вес я, — сказал он легко, будто это была игра. — Эля готовит просто идеально. Может, научишься?

Его взгляд, брошенный в мою сторону, был коротким, но в нем горел сигнал: «Держись. Я с тобой».

Он подкладывал мне еду, прежде чем я успевала потянуться, поправлял стакан, словно предвосхищая, что он может упасть, и без устали переводил любой вопрос, адресованный мне, на себя.

Когда его отец, не отрывая глаз от экрана телефона, наконец пробурчал что-то вроде:

— На этот раз твой брак не обернется таким же позором? — воздух в столовой сгустился до состояния желе.

Дима медленно положил свою вилку. Звон фарфора прозвучал невероятно громко.

— На этот раз он навсегда, папа. Спасибо, что рад за меня, — его голос был ровным, но сарказм в нем висел тяжелым грузом.

Отца это не задело. Он лишь фыркнул, продолжая скроллить ленту.

А мать промолчала, но ее взгляд, скользнувший по моим рукам, будто оценивающий дефектный товар, говорил больше слов.

Дима под столом нашел мою коленку, сжал ее крепко и не отпускал.

Атмосфера была отравлена тихими уколами то в Диму, то в меня, вечными напоминаниями о его прошлых провалах.

Речь шла о его неудачных вложениях и о том, что он объединился с издательством, но в этом контексте подразумевалось, что ему следовало не бизнес-партнёрство наладить с подругой Лизой, а, скажем так, интимную связь.

Обсуждали соседку, которая третью кошку пристроила, и тут же перекидывались на тему безответственности.

И я видела, как с каждым таким шипом Дима съеживается внутренне, но внешне становится только жестче, только напряженнее. Он был щитом, но щит этот трещал по швам.

И тогда, в тишине после очередной колкости о «неумении доводить дело до конца», я, сама не зная зачем, выпалила.

Может, от отчаяния. Может, чтобы переломить этот ледяной, ядовитый поток. Сказала просто, без предисловий, глядя в свою тарелку:

— Думаю, хватит уже держать это в себе. Причина, по которой мы пришли не простой визит вежливости. Мы с Димой хотели вам сообщить радостную новость. Вы скоро станете бабушкой и дедушкой.

Тишина стала абсолютной.

Даже отец оторвал взгляд от экрана.

Он уставился на Диму, потом на меня, и в его глазах не было ничего, кроме холодного любопытства.

Лидия Петровна замерла с поднесенным к губам бокалом. Ни радостного возгласа, ни улыбки, ни поздравлений. Только тяжелое, давящее молчание.