А ты не такой?
Шрифт:
– Готова?
Она кивнула, сама не зная, с чем соглашается.
В таком положении ощущения стали совсем другими. Янка после первого же проникновения вцепилась руками в простыню и вскрикнула от огня, полыхнувшего внутри. А Мартин только-только превращался в Орку…
Его мощное жилистое тело бойца двигалось, как отлаженный механизм. Он смотрел в темноте на Яну и видел свою женщину, которую он должен заклеймить собой – глубоко, жестко, обжигающе. Чтобы до его последнего вздоха она была только его. И никто другой не смел даже во снах ей являться.
Тело стало словно каменным, как на ринге, когда терялись все ощущения, кроме желания достичь главной цели.
Мартин не очень часто, но глубоко и резко насаживал на себя Янку. Ее дыхание стало одним сплошным стоном. Так, почти грубо, он еще никогда себя не вел. Но ей было запредельно хорошо! Тело дрожало, как натянутая струна. Хотелось уже получить удовольствие!
Вдруг все прекратилось, и она протестующе замычала.
– Не возмущайся, сейчас продолжим.
Янка с трудом различала его тело в темноте, разметавшиеся волосы, тяжелый взгляд, раздувающиеся ноздри…
– Встань на край кровати спиной ко мне, на колени и руки, – последовал приказ. – Колени шире.
Она часто дышала, тело требовало разрядки, губы пересохли, но она не говорила ни слова, ожидая продолжения. Мартин встал сзади, между ее ног, взял за ягодицы, вдавливая пальцы в плоть и, сдерживая рычание, начал медленное движение внутрь любимой женщины. До самого упора, когда она уже и дышать не могла. Он замер, давая ей привыкнуть к новым ощущениям. Потом чуть отодвинулся и снова резко вперед. Янка стонала, закусив губу. Но потом не выдержала:
– Да! Еще сильнее!
Мартину не надо было ни повторять, ни указывать. Прихватив ее за волосы на затылке, он потянул на себя, заставляя прогнуться в спине, одновременно вбиваясь еще сильнее. Стоны, громкое дыхание – все это еще больше срывало последние тормоза.
Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Впервые он так вел себя с Яной. И ей это нравилось. Мартин знал, что он совпадут полностью, во всем. С того момента, как его губы коснулись ее, он принадлежал ей, а она ему.
– Мартиин, я сейчас…
И он снова остановился. Янка чуть не взвыла!
– Тихо-тихо! Хочу видеть тебя, твои глаза. И только так! – сказал Мартин, снова укладывая ее на спину, на край кровати.
Он встал на колени, разведя ей ноги, подтянул к себе и вошел сразу, теряя остатки дыхания.
Мартин понимал, что еще минута, и все закончится, а так хотелось продолжать и продолжать!
Темп все нарастал. Янка закинула руки за голову в поисках опоры, но там ничего не было. Тогда она просто развела руки в стороны, как птица для полета, закрыла глаза и ждала. Того самого полета.
– Открой глаза, Яна. Смотри на меня, – прерывающимся голосом приказал Мартин.
Она посмотрела на него, вздохнула и… – оба вспыхнули одновременно. Как будто два сердца выскочили из тел и мгновенно спаялись вместе. А импульсы, содрогания, стоны продолжались и неслись в вечность, навсегда сплетая судьбы Мартина и Яны…
Спустя некоторое время она, уставшая и счастливая, засыпала на его груди, а он ласково перебирал ее короткие, всегда торчащие волосы. Яна закинула на него ногу, обняла и прошептала сквозь сон:
– Хочу дочку, – голос становился все тише, дыхание ровнее и глубже, – чтоб на тебя похожа… и сына…
Яна крепко спала. А Мартин смотрел в потолок. В темноте его глаза казались огромными черными безднами, в которых утонул бы свет.
– Люблю тебя, Янка. Прости меня, – тихо сказал он, целуя ее в висок.
Глава 29.
На другом конце города так же сладко спала Марина в объятиях Ильи. А он просто лежал, без сна: подобно Мартину он нежно прижимал к себе любимую женщину и вспоминал сегодняшний вечер и их разговор после ужина…
Марина заехала за ним после восьми вечера. По дороге купили продуктов в магазине, причем Илья даже слышать не хотел о том, чтобы она расплачивалась. А ей понравилось ходить с ним по рядам: он ничего не брал просто так, обязательно проверял срок годности, изготовителя, состав и прочие характеристики. Марина никогда так не делала, поэтому даже поход в магазин стал для нее открытием чего-то нового в Илье. А вот его совершенно не удивило ее отношение к продуктам.
Загрузив багажник они, наконец, поехали домой. Марине было тревожно. Как объяснить ему, почему она сказала те слова, если сама не знает. Но отступать некуда – поговорить все равно надо.
А Илья тоже волновался, по другой причине: как Марина восприняла его бегство? Думает ли она, что это было трусостью, или его позицией в отношении рождения детей? Вопросы и ему не давали покоя.
Во дворе их встретила веселая Динка. Она радовалась хозяевам, прыгала вокруг Илья, толкала его носом – просила, чтобы он потрепал ее за уши. Он присел перед ней на корточки и погладил собаку рукой так, как ей нравилось. Марина стояла около машины и терпеливо ждала, когда закончится «сцена дружеской любви».
– Не ревнуй, – со смехом сказал Илья. – Это у нас ритуал такой: Дина докладывает про свое дежурство, а я выражаю ей нашу благодарность.
Маринка цокнула языком и закатила глаза.
Через минутку Илья выпрямился, подошел к багажнику и вынул оттуда пакеты.
– Пошли, торопыжка, – ласково поддразнивал он Марину.
Она фыркнула и пошла к дому, а Илья подмигнул Дине, которая смотрела на него, высунув язык, в своей обычной улыбчивой манере.
Они быстро приготовили ужин, поели, перекидываясь незначительными фразами. Потом Илья заварил чай и отнес его в комнату с камином. Начало апреля не радовало теплом, приходилось еще пользоваться и дополнительным.
Чай на столике, плед в кресле-качалке, маленький пуфик для ноги перед креслом – для Марины все готово. Она с благодарностью села и взяла в руки чашку с горячим чаем. Илья сел на диван и первым начал разговор.
– Марина, ты меня извини, я вчера повел себя странно, мягко говоря. Не могу сказать, что испугался. Нет. Это, скорее, призраки прошлого вцепились в горло и дали по мозгам. Я тебе рассказывал, не хочу повторяться. Просто скажу, что страх быть использованным настолько въелся в меня, что он первым и среагировал на твои слова. Я, в общем-то, всегда был вспыльчивым, сколько себя помню. Сначала слова вылетают, или действия наступают, и только потом осознание того, что сляпал что-то не то. Я не психолог, не берусь судить, почему ты так сказала тогда. Наверное, бывает такое у людей. Сам про все забываю, когда с тобой – башню напрочь срывает. Если меня в такой момент спросить что-нибудь, я не знаю, на каком языке отвечу. Но я не ожидал такого откровения, не был к нему готов. Потом покатался, посидел на свежем воздухе, с вороном поговорил…