Чтение онлайн

– Без риска для жизни, – отвечаю, – на поверхности Венеры ничего не бывает, это здесь знает каждый. А без экзоскафа на поверхность ты просто не выйдешь: за полсекунды раздавит, как таракана утюгом, и сожжёт надёжнее, чем в любой печи. Даже костей не останется.

Землянчик аж поёжился. Я продолжаю:

– У экзоскафа и прочность корпуса как у подводной лодки на Земле, и система охлаждения мощная. Это вот кабина. Человек в неё влезает, как в обычный космический скафандр, типа ноги в штанины, руки в рукава; только руки и ноги наружу не выходят, а дистанционно управляют сервоприводами. Ну и скажи – как бы Мишенька мог управлять экзоскафом? Он же даже ниже меня ростом, он бы ни до педалей не достал, ни до перчаток!

– Тогда врёт.

– Конечно, врёт. Потому мы с ним и не дружим. Ну, и вообще с ангелочками. Хотя не все они одинаковые.

– А вы все одинаковые?

– Да нет, что ты. Тоже разные все, и по возрасту, и по характеру. Вон Андрей он вроде отличный парень, но ему на будущий цикл уже в старшую группу, он теперь из себя взрослого любит изображать. Типа мы мелкота, ему с нами неинтересно.

– Не знаю… – тут он пожимает плечами. – Мне вот с тобой интересно. Тебя ведь Рома зовут? А меня Сеня.

И протягивает мне руку.

К нам в дверь стучат. На пороге – отец.

– Пора расходиться, народ. Завтра в школе, думаю, ещё пообщаетесь.

На прощание он тихо говорит Анатолию Сергеевичу:

– Интересную штуку вы задумали, спору нет, дико интересную. Но опасную до невозможности.

Анатолий Сергеевич так же тихо отвечает:

– Вот потому-то мне и сказали договариваться с Вами лично. Потому что ни один начальник никогда и никому идти на такой риск приказа не подпишет. Но Вы всё-таки подумайте.

…Поверхность Венеры – это настоящий ад, в котором человеку, казалось бы, делать нечего. Однако ценнейшие металлы, до которых на Земле приходится копать сверхглубокие шахты и просеивать миллиарды тонн пустой породы ради одного-двух килограммов, на Венере иногда лежат просто на поверхности – протяни руку и возьми… Если сможешь. Вот и отправляются вниз, в самое пекло, зонды-разведчики; спускаются и устанавливаются на раскаленный грунт сверхпрочные добывающие комбайны; транспортные челноки везут туда, вниз, на очередную смену, землян-шахтеров – «демонов», как они сами себя называют; наконец, грузовые корабли поднимают добытые руды и металлы наверх – для отправки на Землю…

На следующий день в школе мы здороваемся и расходимся по своим столам. На большой перемене к землянчику подсаживается Мишенька-ангелочек и начинает что-то увлечённо рассказывать, то и дело кивая в мою сторону. Васька это замечает и говорит:

– О, два ангелочка спелись! Вдвоём теперь, небось, такого вранья нафантазируют, что только уши подставляй! Ром, а ты будешь опять с ним драться?

Я только фыркаю.

– Вот ещё, делать мне больше нечего! Но ты зря про него так… Он не врёт, он просто… ну, не наш. А ещё мама у них умерла.

– Ты чего, разговаривал с ним, что ли?

– Да, у его отца с моим какие-то дела очень важные, они вчера вечером в гости к нам приходили. В смысле, и Анатолий Сергеевич, и Сеня этот с ним… Так что посидели, поболтали. Нормальный пацан, знает только мало. Даже экзоскафа вживую ни разу не видал.

– Тогда понятно.

Васька свой, из чертенят. Черти лишних вопросов не задают.

Вечером они к нам домой опять заявляются. Они – это Сеня и Анатолий Сергеевич. Отцы опять нас отправляют в комнату ко мне, а сами усаживаются секретничать с какими-то чертежами и моделями на столе. Ох, не нравится мне эта секретность!

– А ты знаешь, – спрашиваю я землянчика, – зачем твой папка к моему ходит и ходит?

Тот просто отвечает:

– Знаю. Мы пока сюда летели, отец рассказывал и даже показывал фотографии. Не так давно разведчики обнаружили какие-то аномальные структуры на поверхности. Возле самого северного полюса, на равнине Снегурочки. Я, помню, ещё долго так смеялся.

– Смеялся? А что-смешного-то?

– Ну, просто смешно. Северный полюс, равнина Снегурочки, а температура почти 500 градусов и озёра из расплавленного свинца. На Земле на северном полюсе – снег и льды, а Снегурочка и Дед Мороз – они в сказочном зимнем лесу живут. Где-то под Великим Устюгом.

– Ты только не обижайся, что я тебе тогда в школе не поверил – отвечаю. – Мы же тут снег только в холодильнике видим. Ну, или ещё отец говорил, есть морозильные камеры в складских блоках, они большие. Но я там никогда не был.

– А Новый Год вы празднуете?

– Празднуем, конечно. И про Деда Мороза знаем, телек-то есть у нас и книжки тоже. А вот про Снегурочку у нас шутить не любят, нехорошее это место. И далеко лететь, и вообще, говорят, там что-то не так.

– Почему не так?

– Да не знаю… В прошлом цикле туда то ли китайцы, то ли европейцы пытались автономные обитаемые лаборатории установить, но что-то у них случилось. Много народу погибло.

Землянчик думает. Потом продолжает:

– В общем, у отца про эту равнину Снегурочки одна теория есть. Он пытался объяснять, но я ещё очень плохо в этом разбираюсь, мало что понял. Понял только, что надо туда лететь, высаживать людей, ставить датчики и проводить какие-то очень сложные эксперименты.

– Именно людей высаживать? Дроны не подойдут?

– Нет, в том-то и дело. Ну, в общем, когда мы прилетели, отцу сказали, что в таких делах лучше всего общаться с шахтёрами, типа они на поверхности больше времени проводят, и теорий у них меньше, зато знаний больше.

– Это правда. Хочешь знать, как оно там на поверхности – иди к демонам. Ангелы – они только изображать из себя умных любят, а так – дураки круглые.

Землянчик весь напрягся и опять кулаки сжал.

– Ты хочешь сказать, что мой папа – дурак круглый?

Ой… Что же это я такое ляпнул? Всё время забываю, что отец землянчика – тоже яйцеголовый… Снова драка? Нет, надо спасать положение.

– Послушай, Сеня, я неправильно сказал. Прости. Учёные – они тоже разные бывают, и наверняка очень даже умные есть. Вот твой папка вообще молодец.

– Почему молодец?

– Потому что к моему пришел за советом. Дураки – они ничьих советов никогда не спрашивают.

Тут он как-то осунулся и грустно так говорит:

– И всё-таки лучше бы мы остались на Земле. Ну зачем, зачем он хочет лезть к этой дурацкой Снегурочке?

После школы на следующий день я ушел домой рано – у мамы был выходной. Я люблю, когда мама весь день дома. Потому что готовит мама очень вкусно, и по дому при ней ничего делать не надо. Разве только что посуду за собой заставляет мыть. Только в этот раз я заметил, что она какая-то грустная и задумчивая. Я за чаем спрашиваю: