Чтение онлайн

— Помните одно, — говорит человек в пенсне. — Мы начнем только после того, как они начнут. Это даст им некоторый выигрыш во времени, но это поможет нам повести за собой массы. Хуже всего то, что нельзя точно рассчитать день и час. От них можно ожидать всяких сюрпризов. Это может случиться и завтра, и через неделю. Мы должны быть готовы в любую минуту.

— В моем районе готовы всегда, — убедительно кинул огромного роста бородач.

— В моем тоже!

— И в моем!

— И в моем!

— Ну что же, если все готовы, то можно быть совершенно спокойными за успех.

— А как в других городах? — спросил кто-то.

— В других? Не везде хорошо. Кое-где положение крайне тяжелое. Вы должны знать, товарищи, что наша победа еще не решает всего. Она решит вопрос для нас и то, может быть, на некоторое время, и этим временем мы должны воспользоваться, чтобы подготовиться к решительной борьбе.

Он говорил много. Он рисовал перспективы революции, он призывал к осторожности и решительности, он давал распоряжения, указания и советы. Сакаи не понимал этой речи, произнесенной на чуждом языке, но он чувствовал ее смысл и вместе со всеми поднялся, чтобы почти шепотом пропеть гимн борьбы, песню революции — Интернационал.

Луна шла к горизонту, в комнате слабо коптела лампа, к голосам немецких рабочих примешивался гортанный голос их японского товарища.

Когда кончили, выходили по одному, через известные промежутки времени; последним вышел Сакаи.

Он полной грудью вдохнул свежий ночной воздух и двинулся знакомой дорогой обратно.

Уже светало, когда он достиг стен сада. За городом, с другой стороны, дымились гиганты-трубы, со станции железной дороги доносились свистки локомотивов. Где-то далеко тарахтела по шоссе телега. В саду — рычаньем, ворчаньем, щебетом и лаем встречали утро животные.

Сакаи уже занес ногу и спускался по решетке в пределы сада, когда от города донеслись до его слуха звуки револьверных выстрелов. Он прижался к решетке и прислушался. Выстрелы стали чаще, к револьверам присоединились винтовки; противно и резко затакал пулемет и, как будто ставя гигантскую точку, — бахнуло одинокое орудие.

Сакаи спрыгнул с решетки и бросился к своему жилищу. Там его встретила бледная, перепуганная Фатьма. Она бросилась ему навстречу и вскрикнула:

— Фатьма страшно! Фатьма страшно! Сакайя умер!

Сакаи крепко сжал ее в своих объятиях и крикнул:

— Сакаи только что начинает жить, Фатьма! Жить! Жить!

Начиная выступление, фашисты были совершенно уверены в своей победе: они старательно готовились к путчу и были вооружены до зубов. Весь городской центр находился в их руках, и ничто не предвещало зловещего исхода. Первые выстрелы подняли их воинственное настроение, а пулемет и орудие поддержавшие слабый огонь винтовок и револьверов, окончательно окрылили черные отряды. По-видимому, дело будет решено в два счета.

Главные силы выступивших ринулись в рабочие кварталы с намерением разгромить коммунистические организации и штабы рабочих сотен и, ринувшись, совершенно неожиданно для себя встретили организованное сопротивление. Они взяли легко две баррикады, слабо защищавшиеся, но бессильно остановились перед третьей, осыпавшей нападавших дождем пулеметного огня. Это внесло в ряды фашистов некоторое смятение. Они пробовали пуститься в обход, но боковые улицы были преграждены не менее сильными заставами, и эту попытку пришлось признать неудавшейся.

Начался медленный, упорный и жестокий уличный бой, бой, с которым не может сравняться никакая атака в открытом поле, тот бой, в котором враги — везде и нигде, тот бой, в котором каждый уступ, каждая крыша, каждый забор становятся важными стратегическими пунктами.

Первоначально рабочие придерживались исключительно оборонительной тактики. Они расчетливо распределяли огонь, предпочитая подпускать противника на расстояние постоянного прицела, чем беспорядочно обстреливать еще далекие колонны. Это внушало фашистам ложное понятие о недостаточности огнестрельных припасов в арсеналах пролетарских сотен и они, в свою очередь, повели дело «на истощение». Заняв позиции на крышах и верхних этажах господствовавших над местностью домов, они оттуда поливали свинцовым дождем защитников баррикад, не причиняя им, однако, серьезных потерь, так как на баррикадах всегда находилось лишь ограниченное количество бойцов. Иногда фашистам это занятие надоедало, и они пробовали произвести новые атаки, но тогда баррикады оживлялись, щетинились остриями штыков, опоясывались лентами огней и показывали хорошо отточенные и крепкие зубы.

Единственно, в чем преимущество было на стороне фашистов, — это в артиллерии. У рабочих не было ни одного орудия, у фашистов было одно, только одно, правда, но все-таки орудие, настоящее, легкое полевое. Пока фашистские отряды находились вплотную у баррикад, это орудие обстреливать баррикады не решалось и ограничивалось пусканием снарядов в воздух на предмет моральной поддержки своих и устрашения противника. Но такое занятие для артиллерии мало подходит и скоро командир батареи, если можно так назвать одно орудие, запросил штаб, когда ему разрешат приступить вплотную к делу.

В штабе посовещались, подумали и решили, что артиллерийская подготовка атаки баррикад может иметь решающее влияние на исход сражения, а поэтому намеренно распорядились, чтобы командиры отрядов отвели подчиненные им части на почтительное расстояние от предположенной к обстрелу местности и послали на батарею ординарца с приказом начинать.

Все, что случилось дальше, было совершенно неожиданно не только для фашистов, но и для рабочих отрядов. Первый же выстрел батареи снес шпиль центрального собора, а второй прямехонько угодил в расположение главных фашистских сил.

Чтобы понять, как это случилось, нам придется вернуться несколько назад.

Спасшись от одних фашистов, Дикки, Женя, Виктор и Бинги все-таки попали в руки других. Им пришлось спланировать в районе, занятом черными бандами, и выдать себя за иностранцев, бегущих из объятых восстанием районов. Все трое сошли за американцев, а Бинги, бедный Бинги должен был на время превратиться в черного лакея. Фашистский генерал, к которому доставили всю компанию, после крайне подробного допроса не усмотрел ничего подозрительного и предложил им свое фашистское гостеприимство. Наши герои пытались уклониться от этой чести и просили дать им возможность двинуться дальше, но генерал ответил, что он ручается за их безопасность только в своем районе и не советует в это тревожное время пытаться пробраться куда бы то ни было.

Посоветовавшись между собой, они решили, что и в самом деле лучше будет остаться на некоторое время на месте и попытаться завязать связи с местными рабочими организациями, после чего сообщили генералу, что не смеют оскорбить его отказом.

В дальнейшем главную роль сыграл Дикки. Когда он сообщил генералу, что он репортер американской прессы, тот положительно обомлел от удовольствия. Его подвиги в борьбе с красными будут расписаны на страницах заокеанской прессы! Кто знает, какую можно сделать на этом карьеру. Ведь Америке тоже нужны специалисты по усмирению всякой сволочи. И Дикки получил неограниченное право присутствовать на всякого рода совещаниях, собраниях и парадах. Он старательно узнавал и записывал все, что хотел показать ему генерал, прибавляя в этому также и то, что генерал рассказывать не собирался, но чего он не умел скрыть от ушей и глаз опытного работника американской прессы. В скором времени, в распоряжении Дикки имелось огромное количество сведений, и он старался придумать способ, каким можно было бы передать их рабочим организациям. Однако такого способа не подворачивалось до того дня, когда, проснувшись утром, Дикки услышал стрельбу на улицах.