Чтение онлайн

Вэлэри сидела, уткнувшись лицом в ладони. Плачет, что ли?

Стремительным шагом Маркус покинул столовую, и лишь когда за спиной захлопнулась дверь, позволил себе недовольно скривиться: нашла из-за чего страдать! Будто жизнь на этом кончается!

— Вкусно! Мням… Наконец-то… съедобное… — Дилан, чавкая и запихивая в рот огромный кусок пиццы, чуть ли не мурлыкал. При этом он от удовольствия прикрыл глаза и не видел, каким свирепым взглядом смерил его син Лидарий.

Вчетвером они расположились на кухне за личным столиком повара и ели пиццу. Вернее, ели только трое. Лера же пребывала в прострации и, сгорбившись, равнодушно наблюдала за приятелями.

Появление их она упустила. После того, как приковыляла из столовой, ничего не помнила: в голове было пусто, темно и гулко, как в треснувшей винной бочке. Где-то по краю сознания промелькнул син Лидарий с его «я же говорил!». Потом он ненадолго исчез и, кажется, вернулся уже в сопровождении Дилана и Шоннери. А она всё сидела, пряча горящее лицо в ледяных руках и погружаясь в ощущение прохлады на щеках. Лишь бы не думать. Лишь бы отодвинуть, отсрочить необходимость отвечать на вопрос: «А что дальше?» Потому что она не знала, что дальше.

— Вэлэри, а ты чего не ешь? — прошамкал Дилан. — Когда еще нас син Лидарий так побалует! И кстати, за какие заслуги? — рыжик вопросительно скосился на повара.

Син Лидарий не спеша, сосредоточившись на ощущениях, прожевал и только затем ответил:

— Это лиа Вэлэри приготовила.

— Для нас?! — Дилан расплылся в радостной улыбке и пихнул локтем Шоннери: — Видал? Не то что твои аристократки! Они, небось, думают, что лепешки сами в печках рождаются.

Шоннери промолчал, только со скорбным вздохом покачал головой.

От вида этих двоих в груди потеплело. Лера грустно улыбнулась краешками губ и призналась:

— Я лэру Маркусу готовила.

Шоннери с Диланом перестали жевать. Рыжик с усилием сглотнул и, вернув остаток куска на блюдо, осторожно спросил:

— Зачем?

— В клиентки просилась, — с ироничной усмешкой сказала Лера и сразу же, предупреждая следующий вопрос, добавила: — Он отказал.

— А-а, — шумно выдохнул Дилан. — Так бы сразу и говорила, а то я уж подумал…

Он осекся, и Лера по инерции спросила:

— Что подумал?

— Ну…

Дилан поерзал и жалобно взглянул на Шоннери и сина Лидария. Однако те будто сговорились и приняли неприступный вид, типа, сам выпутывайся, раз за языком не следишь.

— Ну… — снова промямлил рыжик. — Ты, конечно, не подходишь, и лицо у тебя… В общем, никто, конечно, такого не подумает…

Смысла в бормотании Дилана Лера не уловила, поняла только, что опять ее лицо виновато. А Дилан вдруг махнул рукой и возмущенно закончил:

— Шайсе! Ты — девушка, он — мужчина, а ты ему — хлеб!

Сначала жаром занялось лицо, потом шея и уши. А потом Лере показалось, что горит все тело.

Неужели Дилан решил, будто она Маркусу предложение руки и сердца делала? Они все так решили? Лера вспомнила изумление в глазах Маркуса, и волосы у нее на голове зашевелились от ужасной догадки. И он тоже?

— Ты ведь сам сказал, что еду дарить можно, — хрипло выдавила она.

— Так я ж не думал, что ты к мужчине пойдешь!

— Ой, все, Дилан! — Навалилась слабость, и Лера уронила голову на сложенные на столе руки. — Просто ешь. Вон Шоннери ест и молчит.

— Я стихотворение вспоминаю, — потупился Шоннери.

— Опять, небось, Трианнона! — фыркнул Дилан, с энтузиазмом оправданного вновь накидываясь на пиццу. — Лучше бы свое сочинил!

А Шоннери вдруг покраснел и повернулся к сину Лидарию:

— Стоит отметить, что тесто у этой лепешки чрезвычайно мягкое. Должно быть из-за сочной, обильной начинки, не так ли?

Син Лидарий глянул исподлобья на Леру и проворчал:

— Может и так… Это рецепт лии Вэлэри.

— Так это не гильдейский? Не на дрожжах? — отчего-то насторожился Дилан. — Прям совсем-совсем свой рецепт?

— Ну, вроде того. Моя семья так стряпает… — неохотно отозвалась Лера. Врать не хотелось, но и сказать, что он с Земли, она не могла и потому слабым голосом протянула: — Оставь меня, друг рыжий, я в печали.

Но «друг рыжий» внезапно вскочил и выглянул из кухни. Никого поблизости не заметив, метнулся к Лере и возбужденно зашептал:

— Патентовать надо! Это ж какие деньжищи!

— Что за глупость — закваску патентовать? — отмахнулась Лера. — Мука с водой! Её любой сделает.

— Так не делают же! — не унимался Дилан. — Син Лидарий, ведь не делают?

— Не делают, — задумчиво качнул головой повар.

— Во-о-от! — глаза Дилана засияли весенней зеленью. — Патентуй, говорю тебе!

Разговор о закваске вызывал только глухое раздражение, напоминая Лере о ее смехотворных надеждах заполучить Маркуса в патроны, а на восторг и напористость приятеля в душе и вовсе всколыхнулась едкая злость.

Лера враждебно прищурилась на Дилана:

— Не буду! Чего пристал?!

Дилан посверлил ее взглядом и непривычно серьезным тоном произнес:

— Вэлэри, ты вроде умная, но иногда такая…

«Дура» повисло в воздухе.

В груди словно жгучий ком взорвался, раскинул щупальца, стянул ими легкие и горло, не давая дышать. Вот значит как?! Она их тут кормит, и ее же обзывают… А ей и без того плохо! Она же домой вернуться не может! У них-то и дома здесь, и родители…

— Сам такой! — прошипела Лера. — «Патентуй», «деньжищи»… Только о деньгах и думаешь. — Хотелось ударить побольнее, чтобы не одной ей было плохо, но на слова о деньгах Дилан лишь ухмыльнулся. Тогда, не заботясь о последствиях, Лера сказала: — Лучше бы о семье своей подумал. О маме! Она бы, наверняка, обрадовалась такому хлебу. Это тебе не каменными лепешками детей кормить.

Рыжик побледнел так, что веснушки на его лице стали казаться черными.

Звуки отступили. Воздух словно сгустился. Как два борца перед гонгом, Лера с Диланом застыли, меряя друг друга напряженными взглядами.

Син Лидарий закряхтел, явно желая вмешаться и, возможно, даже выгнать спорщиков со своей кухни, но тут Шоннери, медитирующий последние пару минут, распахнул глаза:

— Слушайте!

'Жаркое, ребрышки, балык,

Налим в сметане и шашлык,

На углях жареный индюк,