Абракадабра
Шрифт:
План в нашей бывшей социалистической стране был законом, а законы, как известно, нужно выполнять. Поэтому планы можно было только выполнять и перевыполнять, но ни в коем случае нельзя было не выполнять или недовыполнять. Посему на планы молились, их хвалили, проклинали, защищали, отстаивали, за них боролись и дрались. С планами мы рождались, умирали, пили, ели, мылись в бане и стояли в очередях за колбасой, по планам мы ходили в театры, кино, цирки и зоопарки.
За планами бдительно следила огромная когорта контролирующих, рукой водящих и направляющих органов: бригадиры, мастера, начальники цехов, директора, начальники главков, министры, райкомы, горкомы, обкомы, крайкомы, народные контроли, ревизионные комиссии, статистические органы и много кто еще.
За планы, с одной стороны, можно было получить почетный вымпел, Почетную грамоту, премию, звание «Ударник коммунистического труда», «Отличник пятилетки», медаль, орден, Звезду Героя. С другой стороны, от того же плана можно было заработать нагоняй, снятие стружки, выговор, строгий выговор с занесением в учетную карточку, последнее предупреждение, вызов на ковер, «приглашение» на бюро райкома, горкома, обкома, на народный контроль, исключение из партии, снятие с работы, а в определенные периоды нашей истории за планы и по плану могли посадить в тюрьму, сослать в лагерь, а то и запросто расстрелять.
От плана можно было также приобрести стресс, шок, сердечную недостаточность, инсульт, инфаркт (совсем не исключено, что резкий рост сердечно–сосудистых заболеваний в нашей стране произошел именно из-за планов). Кроме того, здесь не исключаются паралич конечностей, общий паралич, геморрой, несварение и язва желудка. От непонимания важности планов можно было схватить политическую слепоту, административный политическую близорукость.
В общем, как говаривал старый и мудрый казак дед Кобзарь: «Раньш, до революции, всех мордував пан, а теперь мордуе Госплан». Поэтому главной задачей руководящих партийных органов в застойные времена было обеспечение выполнения планов. Но так как планы, особенно именно в застойные времена, были больше директивно–лозунговыми, чем реальными, так как в значительной степени не были подкреплены ни материальными, ни финансовыми ресурсами, то, естественно, они не могли быть и выполненными. И вот тут проводилась так называемая корректировка планов или, если говорить не по-научному, просто их уменьшение.
Для того, чтобы красиво отчитаться за выполнение планов райкома перед горкомом, горкому перед крайкомом и так далее, в родную матушку Москву перед концом каждого квартала, а также перед революционными праздниками 1 Мая и 7 Ноября направлялись с «сувенирными сумками» тысячи и десятки тысяч директоров заводов, фабрик, совхозов и прочих контор с задачей не приезжать домой, пока не снимешь план. И снимали, под страхом исключения из партии. Привозили новые планы, которые выполнялись. Но если сложить первоначальные планы и последующие, то, как говорят в Одессе, получались две большие разницы. Зато на демонстрации гордо несли лозунги: «Все наши планы — выполнили!»
А в целом желания всегда превышают возможности, поэтому большинство планов, отражавших только желания, оставались, как и планы реконструкции центра Зеленодара, на бумаге. А бывшего зампреда горисполкома Ковальчука однажды даже срочно отозвали из отпуска, вынули прямо из моря на заседание бюро Зеленодарского горкома КПСС и влепили выговор за то, что он усомнился в реальности наших планов, сам придумал и нахально внедрял в сознание многих людей, с которыми он работал, новую формулу экономики развитого социализма: «План хороший, факт хреновый!»
Но как бы мы ни критиковали наш плановый социализм, планирование — это, пожалуй, единственное, что взяли проклятые и загнивающие капиталисты от нашего социализма. Мы же сейчас, прийдя к «демократии», начисто отмели планирование и какое-то управление экономикой и начали строить обыкновенный вульгарный капитализм первой половины девятнадцатого века. Это когда кто-то, получив каким-то путем начальный стартовый капитал, ставил ларек или мастерскую из трех досок. Затем через одну или две генерации ларек становился супермаркетом, а мастерская — заводом. Наши же сегодняшние экономические законы действуют так, что, имея мощные простаивающие заводы и пустующие супермаркеты, мы лепим ларьки и мастерские из трех досок. А уж о реконструкции центров и городов и думать не приходится.
Но, наверное, хватит отступлений. Вернемся к нашим баранам, то есть не к губернаторам, а к нашему рассказу.
Новых губернаторов Зеленодарского края вскоре захлестывали главные задачи — госпоставки сельхозпродукции в «закрома Родины». О генеральном плане реконструкции центра Зеленодара как-то забывалось. Тем более что средств на эти цели не было, в том числе и для переселения свыше двух тысяч семей с улицы Зеленой.
Следующий приходящий губернатор (или вице-) вновь начинал очередной тур кампании по реконструкции центра. Опять привлекались все наличные силы для разработки или корректировки очередного генерального плана. Опять он важно рассматривался и обсуждался на всех уровнях и снова бережно укладывался с грифом «Секретно» в сейф главного архитектора Зеленодара. А в целом центр города и улица Зеленая подвергались такой реконструкции раз шесть или семь. Но помимо реконструкции центра — это было как бы обязательным — каждый губернатор или вице–губернатор имел лично свое строительное хобби.
3. Чрезвычайные меры по расширению и резкому развитию материальной базы Зеленодарского народного образования.
Начнем с отдыхательной базы. В свое время, когда предприятия Зеленодара все-таки имели какие-то деньги, километров двадцать от города многие из них за рекой Лубань на берегу искусственно созданного рукотворного Капшугского водохранилища понастроили серию загородных летних баз отдыха с саунами, бильярдными, банкетными залами, кое-кто со спальнями, а некоторые даже с павлинами и оленями. Но все без исключения обязательно со сторожами и собаками.
Базы, само собой разумеется, строились для отдыха рабочих. Но так как эти базы располагались не так уж близко от города, общественный пассажирский транспорт туда не ходил и добраться можно было туда только на личном или служебном автотранспорте, которого рабочие, естественно, практически не имели, то они, опять-таки естественно, туда и не ездили. Да и вообще рабочим эти базы были не очень к чему, так как в те времена почти все зеленодарские предприятия и организации летом в выходные дни организовывали организованные вылазки своих рабочих на побережье Черного моря. Каждую пятницу, после работы, трудовые коллективы и многочлены их семей набивались под завязку в свои заводские и фабричные автобусы и с песнями, подогретые крепкими и слабыми, далеко не прохладительными напитками, стройными плотными транспортными колоннами направлялись к теплому морю.
В воскресенье вечером те же коллективы, подгоревшие на пляжах, съевшие все привезенные с собой заготовки шашлыков, выпившие все заготовленные гекалитры горячительных напитков, поспавшие две ночи в палатках или просто на травке, разморенные, отдохнувшие и уставшие от отдыха, такими же колоннами и уже без песен возвращались в родной город. Поэтому, повторяю, капшугские базы отдыха им были как-то совсем ни к чему.
А вот заводскому начальству эти базы пришлись очень даже впору. В будние дни, реже в выходные, это начальство там отдыхало, принимало гостей, а также по телефонным звонкам–заказам отдавало базы районному, городскому и краевому начальству определенного ранга (не всем!) для кратковременной аренды.
Те, также после работы в будние дни, также–реже в выходные (все-таки дома семья), посещали эти базы с гостями и гостьями, отдавая почему-то предпочтение базам не с павлинами и оленями, а тем, где были спальни. Там они также отдыхали, занимались с гостями и гостьями, принимали внутрь, играли в бильярд, парились в саунах, жарили, в том числе и шашлыки.
Так бы, наверное, все и шло своим чередом. И Капшугские базы так бы и продолжали осуществлять свои функции предоставления вполне мирных бытовых услуг скромного отдыхательного характера директорам — владельцам баз, а также районным и городским руководителям. И может быть, никогда и не попали бы в поле зрения и не привлекли бы пристального внимания высокого краевого партийного руководства (тем более что это руководство на Капшуге не отдыхало — у него были базы получше), если бы не болезненная, неудержимая, слепая и всепоглощающая страсть отдельных очень темпераментных и горячекровных любителей «покатать шары» в бильярд.