Чтение онлайн

Цвет имел большое значение. Он был символом, и очень реальным для ацтеков. Если красная краска использовалась как кровь, она действительно становилась эквивалентом крови; это былакровь. Черный цвет олицетворял войну, потому что черное обсидиановое стекло шло на лезвия боевых мечей (макуа-уитль).Он также был символом религии: жрецы одевались исключительно в черное. Желтый цвет был цветом пищи, потому что такого цвета были кукурузные зерна. Синий означал жертвоприношение, а зеленый считался королевским цветом, потому что это был цвет перьев птицы кетцаль (квезал), которые могли носить только вожди. Французские символисты во главе с Малларме в конце XIX столетия использовали цвет в своей поэзии точно так же. Они наводнили весь Париж аллегориями и скрытым смыслом этой древней магии (таким новым, по их мнению), но на самом деле все это было старо как мир.

Рисунок мог быть любым – все было позволено, все допускалось. Под защитой богини Шочикецаль ткачиха могла выразить на холсте все, что она принимала близко к сердцу. Из природы и окружающей жизни она брала земные вещи: рыб, улиток, кактусы, птичьи перья, шкуры ягуаров, солнце, даже падающий снег – все использовалось для мотивов рисунка. Были и геометрические узоры, сильно стилизованные животные. Происходило преобразование предметно-изобразительного искусства в узоры, покрывающие всю поверхность ткани. Все это видно на рисунках, взятых из книги податей и перерисованных с реальных ткацких изделий, доставленных в Мехико-Теночтитлан.

Для себя женщины ткали юбки до щиколоток, старательно обшитые каймой, а в качестве верхней части костюма выступал хорошо известный уипилли.Ацтекские женщины давали волю своей фантазии. Поразительный эффект, который производило женское платье, не был преувеличен конкистадорами. Вот описание, сделанное одним священником во время ежемесячных праздников, когда женщины, а особенно великолепно одетые наложницы, танцевали с воинами: «…и все были красиво одеты, великолепно украшены, на всех были юбки изумительной работы и прекрасные уипилли.Юбки одних были украшены узорами с изображением сердец, других – рыб, у третьих на юбках был узор из спиралей или листьев. Некоторые были без узоров; но на всех была кайма и бахрома… Что касается рубашек, то на некоторых женщинах были темные свободные одежды, на других были мотивы, напоминающие дым или черные полосы, на третьих были изображены дома или рыбы…»

Для мужчин женщины ткали два главных предмета одежды: набедренную повязку (маштли),представляющую собой полосу материи, украшенную на концах, которая обертывалась вокруг талии, и длинный плащ (тилмантли), который завязывался на плече, так как у ацтеков не было ни брошей, ни булавок, ни пуговиц. Портрет Нецауальпилли, «царя» Тескоко, союзника Теночтитлана, демонстрирует такой костюм, тщательно изготовленный для такой высокопоставленной особы.

Война не давала женщинам сидеть без дела. Они ткали грубую хлопчатобумажную ткань для военных доспехов (шиколли), а также – для защиты от стрел – стеганые хлопчатобумажные куртки, в чем-то похожие на те, которые используют китайцы для защиты от холода. Испанцы часто ценили эти куртки выше своих собственных стальных доспехов.

Жрецы носили черные пончо до щиколоток, которые ткали для них юные девственницы, приписанные к храмам. На этих пончо была кайма из черепов и скрещенных костей, что так соответствовало черной магии ацтекских верований.

Гончарное дело, как ткачество и строительство домов, являлось частью культурного оснащения ацтеков. Керамику в той или иной форме изготовляли все, даже если не все делали высококачественную керамику. Эта самостоятельность подсказала Олдосу Хаксли во время его поездок по Мексике сослаться на «цельность первобытного человека». Гончарное искусство подтверждает ту мысль, что «первобытный человек вынужден быть цельным человеком, овладевшим всеми умениями, необходимыми в общине… Если он не является таковым, он погибает». Все племена были гончарами. Гончары Чолулы были особенно знамениты благодаря своей красно-черной керамике. Этим ремеслом по большей части занимались дома – в часы досуга, оставшиеся после сельскохозяйственных трудов. Какие-то гончары, которые поднялись в общественных глазах как ремесленники, оставили занятия сельским хозяйством и организовали гильдию гончаров. Утилитарная керамика грубой работы была предназначена для повседневного использования при приготовлении пищи. Горшки на треноге, большая плоская круглая сковорода кумальдля выпекания лепешек, миски с шершавой поверхностью, которые служили терками для измельчения перца чили, – все это вместе с керамическими кубками для пульке имелось в каждом доме. Более высококачественные и изящные керамические изделия, которые археологи находят в могилах, – почти такие же тонкие, как и хороший фарфор, с великолепными украшениями, были предназначены для мертвых.

Гончарное искусство не ограничивалось простыми горшками и кубками для питья. Из глины делали веретенные блоки, которые утяжеляли прялки. Изготавливались керамические куклы с шарнирными руками. Делали игрушки с колесами, хотя мысль использовать колесо как-то иначе никогда не приходила ацтекам в голову. Массово изготовлялись небольшие глиняные божки, боги плодородия и кукурузных зерен; эти фигурки крестьянин ронял на своем кукурузном поле, чтобы вымолить у местных духов хороший урожай. В каждом доме была жаровня, топившаяся древесным углем, чтобы разгонять холод, а в храмах были большие керамические жаровни высотой в рост человека, соединявшие в себе красоту и практичность, ритуальную полезность с архитектурным орнаментом. У ацтеков были глиняные штампы и печати, которые использовались для нанесения оттисков на ткань и бумагу аматль– шаг в эволюции печатного дела. После идеографического письма следующим неизбежным шагом (как считали китайцы) было упростить идеограмму до символа и «печатать» – делать оттиск печати на бумаге. Так, имея эти глиняные штампы и бумагу аматль,ацтеки были очень близки к настоящему печатанию.

Керамика, не говоря уже о красоте форм, дает в руки археологов важные документальные свидетельства. Возможно, о глиняных черепках скучно читать и над ними так же скучно работать, но они представляют собой часть истории. Неграмотный народ дает более точную информацию о себе в своей керамике, чем в своих легендах и архитектуре. Многое можно определить по стилистическим изменениям, отраженным в керамике. Возникает культ нового бога, начинается новая эпоха, новый век – это в первую очередь отражается на керамических изделиях. Приходит завоеватель, и храмы остаются стоять, но простые люди реагируют на перемены – это мы видели во время наших недавних войн, – и завоеватель виден в стиле одежды, обычаях, привычках; керамика дает представление о том, как за достижениями следует полоса упадка. Используя глиняные черепки для установления пространственных отношений, археолог применяет некоторые методы геологии: стратиграфическая выемка кучи кухонных отбросов на месте археологических раскопок обнаруживает возникающие в процессе жизни отходы. Изделия из глины здесь перемешаны со всеми другими остатками материальной культуры человека, и они нетленны. Своей раскраской, формами, материалами и техническими приемами изготовления они раскрывают свой возраст и устанавливают относительную хронологию.

Рис. 25.Керамика ацтеков. Здесь изображены предметы быта и экспорта во времена наивысшего расцвета ацтекской державы. Керамическое изделие с длинной ручкой использовалось жрецами для сжигания камеди. Другие сосуды были предназначены для еды и питья. Все они были практичны, их не клали в могилы или гробницы

Гончарное искусство в этом обществе ремесленников было функционально. С психологической точки зрения оно приносило чувство удовлетворения; занятие ремеслами является одним из терапевтических приемов психиатров. Оно приносило общественную пользу: экономика, основанная на развитии ремесел, не так подвержена колебаниям, как экономика, основанная на массовом производстве продукции. Ацтеки, незнакомые с такими рассуждениями, думали только о том, чтобы использовать излишек гончарной продукции в качестве средства обмена в рыночный день.

Рынок был подобен наполеоновской оценке Швейцарии; если бы он не существовал, его надо было бы изобрести, – нейтральная территория, на которой торгуют воюющие друг с другом народы. Мысль, что торговля неприкосновенна, стара, как само человеческое общество. Рынок не надо было изобретать, он возникал везде, где человек жил и торговал, продавал и обменивал. И даже при этом рынок в Мехико был удивительным.

«Когда мы прибыли на огромную рыночную площадь, – вспоминал хронист, – нас поразило количество людей и товаров… а также то, какой поддерживается на ней порядок и контроль…» «Да, – соглашается Эрнан Кортес, посетивший тот же самый рынок, – ежедневно туда приходят более шестидесяти тысяч человек, чтобы продать или обменять что-то… Сама площадь в два раза больше Саламанки… Здесь продается любой товар… Есть ряд, где продается дичь (куропатки, индейки, перепела, голуби, попугаи, совы, пустельги)… Есть ряд, где торгуют травами, кореньями и лекарственными растениями… и здесь же стоят аптеки, где они продают лекарства, сделанные из этих трав. Здесь есть парикмахерские, в которых можно помыть и подстричь волосы». И словно они соперничают друг с другом, Берналь Диас вспоминает о «других товарах», т. е.: «Рабов-индейцев, как мужчин, так и женщин, привозят точно так же, как португальцы привозят негров из Гвинеи… привязанными к длинным шестам…» Затем шли торговцы, которые «продавали большие куски… хлопчатобумажной ткани и изделия из крученой нити…». Много было грубой ткани, сотканной из волокон агавы, которую использовали те, кто носил на своей спине грузы, и сандалий, изготовленных из того же самого волокна. Кортес писал о разнообразных звериных шкурах, выставленных на продажу, и о керамике «очень хорошего качества». А его спутник просил не забыть о «бумаге», предлагаемой покупателям, «которая в этой стране называется аматль, а еще тростник с запахом ликуидамбар…и табак… много кошенили… И я чуть не забыл о тех, кто продает соль, и о тех, кто делает каменные ножи…». Здесь продавали «золото и серебро [это было бы невозможно в Перу, где Великий Инка «владел» всеми металлами] и драгоценные камни, перья, плащи…». И при всей этой торговой суете здесь царил порядок. «Прекрасное здание, – уверял Кортес своего сеньора, Карла V, – стоит на этой огромной площади и служит как бы присутственным местом, где всегда заседают десять или двенадцать человек судей, которые совместно рассматривают все дела, возникающие в ходе работы рынка, и немедленно выносят приговоры правонарушителям».

Таков был рынок (тиакис),а их на острове было пять. В каждом городе был свой тиакис, и праздничные дни устраивались таким образом, чтобы люди могли посетить различные рынки, расположенные в долине Анауак.

Рис. 26.Деятельность на рынке (тиакис) охватывала все сферы жизни ацтеков, их интересы и потребление. Можно увидеть, как женщины торгуются, покупая продукты питания, а мужчины – предметы роскоши

Рынок в Мехико был большим, возможно, даже самым большим из всех, но он был не единственным: рынок в Чолуле был своеобразной Меккой из-за своего огромного храма Кецалькоатля, который привлекал к себе людей со всей Мексики. Даже те, кто традиционно враждовал, временно сдерживали свою вражду в то время, когда они вели свои торговые дела. Торговля была священна. Испанцы, которые на своем пути в Мехико вошли в Тласкалу, племенное государство, находившееся в состоянии постоянной войны с ацтеками, обнаружили город, который, по мнению Кортеса, был «больше Гранады… а рынок в нем вмещал ежедневно более тридцати тысяч человек, которые продавали и покупали… здесь недостатка нет ни в чем. Здесь есть золото, серебро, и драгоценные камни, и лавки ювелиров… Есть глиняная посуда… такого же высокого качества, как и в Испании. Есть палатки, где парикмахер может помыть вам волосы и побрить… есть также общественные бани… И везде царит порядок… так как они ведут себя как здравомыслящие люди… Самый развитый город в Африке не может сравниться с ними».