Чтение онлайн

Октябрь-декабрь. О литературных собраниях Гумилева АА ничего не говорилось. От нее скрывали. А когда такое собрание было в Царском Селе у Гумилева, АА ушла, чтобы не быть на этом собрании и чтобы не мешать молодежи (литературной).

Ноябрь. В Царское село приезжал издатель "Аполлона" Кожебаткин. Просил АА дать ему "Четки" для нового издания. АА отказала, сказав, что всегда предпочитает издавать свои книги сама.

В день взятия Варшавы АА приехала в Царское Село.

15 июля АА телеграммой вызвали — ее отец сильно заболел. АА из Царского Села поехала в Петербург и в течение десяти дней непрерывно вместе с Еленой Ивановной Страннолюбской ухаживала за отцом. 25 июля отец ее скончался. Село. 4 сентября (на девятый день) была панихида.

"Целый год ты со мной неразлучен..." — весна 1915 (но может быть, 1916 — АА так сказала).

Первого апреля АА приехала в Царское Село (в Петроград? уехала?).

Летом в Царском Селе АА жила во флигеле дома (потому что дом был сдан и не сдана только одна квартира во флигеле).

К концу лета было решено, что АА уедет в Крым, т. е. она все время очень сильно больна была. Однако смерть отца окончательно надорвала ее здоровье, и она уже была настолько больна, что в Крым поехать не смогла.

Гумилев, не зная о смерти отца, написал письмо в Крым. После смерти отца вскоре АА известила о ней Николая Степановича на фронт письмом.

Осенью АА поехала в Хювиньккя в санаторию. Николай Степанович должен был провожать ее. Но у него в этот день было назначено свидание с В. И. Гедройц по поводу его зачисления в Александрийский полк. Поэтому, приехав с Николаем Степановичем из Царского Села в Петербург, АА сказала ему: "Ну вот, у тебя еще остается время, чтоб побывать у Гедройц", — и предложила ему не провожать ее. Николай Степанович уехал в Царское Село, а АА — одна — на Финляндский вокзал и в Хювиньккя.

В Хювиньккя жила две недели (может быть, пятнадцать дней, но не больше). По шесть часов лежала — режим такой был. Через неделю к ней приехал — с громадным букетом цветов от Шилейко — Николай Степанович и переночевал у нее. На следующее утро уехал обратно, а еще через неделю приехал снова. АА невыносимо было в санатории, и она молила Николая Степановича увезти ее оттуда. Николай Степанович увез ее. В Хювиньккя АА была в октябре.

1914 — 1916.

АА в "Привале комедиантов" совершенно не бывала.

Зима 1915-1916 — последняя зима, которую АА и Николай Степанович живут в Царском Селе.

Зимой 1915-16 гг. приезжал В. Иванов в Петербург. На собрании Ревнителей художественного слова в "Аполлоне" встретился с Николаем Степановичем и с АА. АА была в трауре. А Вячеслав Иванов, решив, по-видимому, что АА так оделась из "манерности", спросил ее, почему у нее такое платье? АА ответила: "Я в трауре. У меня умер отец...". В. Иванов сконфужен был и отошел в сторону.

Зима 1915-1916. Эйхенбаум написал АА стихотворение (и она была тогда в трауре), в котором были строки: "Трауром повитая, с белым, как у чайки /Грудь, воротником...".

"Я ничего не знаю, /Ни где, ни почему..." — АА задумчиво произнесла эти строки мне, когда 25.02.1926 я был у нее в Шереметевском доме.

В. И. Гедройц не терпит АА, потому что та однажды отозвалась плохо об ее стихах.

АА: "А стихи действительно были очень плохие".

Рассказ о Гумилеве в 1915 г., описывающий положение на всех фронтах и очень ясно обрисовывающий их — с указанием фамилий командующих, городов, наступлений и отступлений. Показано очень большое знание происходивших событий.

27.02.1926

Читала Кольриджа и Саути.

Вечером читала "Vita Nuova". Очень была довольна, что все понимает.

28.02.1926

Всю весну прожила в Царском Селе. Уехала оттуда в Слепнево (вместе с Анной Ивановной Гумилевой) после 9 мая.

У АА нет и никогда не было часов. АА определяет время интуитивно.

Говорили о Виллоне и о Данте. Заметила, что у Виллона тема женщины сплетается с темой смерти. У Данте этого нет.

Говорили о Кольридже. Сказала: "Понимаю, что его Байрон и Шелли могли ненавидеть. Его любят люди, которые теперь стали ходить в кинематограф, от сытости — любители бифштекса".

28.02 или 1.03.1926

Мандельштам в разговоре с Пуниным просил зайти АА и его в Москве к Пастернаку.

2.03.1926

Пунин думал, что поезд идет в 9. 30, потому что, когда я сказал АА (в Мраморном дворце), что поезд идет в 9. 15, АА удивилась, забеспокоилась и попросила обязательно известить Пунина, что я и сделал. Когда снова приехал и дома уже был Шилейко, АА в разговоре спросила: "Как ваши дела?". Я не понял, что АА говорит о Пунине, и ответил удивленно.

Уходя, я задержался в передней, АА подошла ко мне. Понизив голос, расспросила о Пунине. Я ответил.

Шилейко, по-видимому, не поставлен в известность о том, что АА едет в Москву с Пуниным. АА при мне говорила Пунину о том, что Шилейко, заботясь о ее поездке, рассуждал так: здесь ее в вагон усадит Лукницкий, в Москве встретит кто-то, а в поезде — недолго, всего одна ночь.

Х а р а к т е р.

АА скрыла свой отъезд в Москву от всех, кроме самых близких ей людей. Сделала это для того, чтоб в Москве о ее приезде не узнали и не стали бы ее мучить приглашениями выступать и прочим.

В Москве об ее приезде не должны знать. Я спросил ее в вагоне, увидит ли она А. Н. Тихонова, Эфроса, еще кого-то... "Нет, не увижу... — и, улыбнувшись: — Разве на улице встречу!"

Необычайно добра.

В. К. Шилейко.

Шилейко ушел из дому в час, а вернулся в 3 1/2 дня. (АА была дома.) Просил АА передать какие-то письма в Москве, давал разные поручения. Когда АА собиралась в путь, спрашивала меня о разных мелочах (о лекарствах, которые я ей заказывал, и т. д.), Шилейко острил: он не жалеет, что не видел падения Трои и тому подобных вещей, потому что видит сборы АА в Москву.

Перед самым уходом я пошел нанимать извозчика. Спросил АА: "Погулять с Тапом?". Шилейко услышал: "Да, да, обязательно, пожалуйста". АА, побоявшись опоздать на вокзал, просила меня сначала нанять извозчика, а потом уже гулять с Тапом. Извозчика я нанял и вернулся назад. Мне расхотелось идти с Тапом, да и ехать пора уже было. АА взмолилась робко: "Володя, можно с е г о д н я не гулять Тапу?" — голос был робкий, и "Володя" милостиво ответил, что хорошо, сегодня уж он сам погуляет с Тапом.

Прощаясь с ним, АА поцеловала его в лоб, а он поцеловал ей руку.

АА оставляла ему пять рублей, чтоб он купил ей дрова. Он не соглашался, говоря, что после Москвы АА даст ему. Сказала: "Но ведь это все равно не хватит тебе?" — "Да". АА помолчала секунду. "Ну тогда я тебе десять оставлю...". От десяти В. К. уже не отказывался, но заметил: "Ты дай их Мане". — "Володя, как же я Мане дам? ведь я не увижу ее!" — "Хорошо, ты дай их мне, а я сам передам Мане!" (В. К. никогда никаких поручений Мане сам не дает — всегда через АА. Он считает, что Маня не его прислуга, а АА).