Чтение онлайн

– Кажется, кое-кто позабыл кое о чём. Так звали моего дедулю, и ты был согласен назвать сына в его честь. По-моему, это честный обмен: я тебе – сына, а ты мне – имя. Но я готова пойти на маленькую уступку.

– Правда? На какую же?

– Назовем сына – Дедуля.

– Господи, да ни в жизни!

Сава поцеловал ее в шею. Без этой гладкой, нежной части ее тела он не представлял себе Беату. Губы коснулись прохладной кожи и привычно занемели, пропуская в себя крошечное покалывание. Это обстоятельство сейчас же изгладилось из памяти Савы, словно, целуя жену, он пил воду забвения.

Его переполнила необычайная легкость. К сердцу будто присоединили насос, качавший не воздух, а чистейшее счастье.

– Знаешь, милая?

– Да?

– Мне тут один ангелок шепнул, что это не такое уж и плохое имя.

– И я о том же, дорогой.

– И еще…

– Да?

– Мне кажется, мы разговариваем как старые пердуны.

Они рассмеялись, и Беата, морщась и хихикая, замахала рукой, показывая, что больше не выдержит. Он аккуратно прижался к ней и почувствовал, как она целует его в макушку.

Их возраст и решимость довести дело до конца, если так можно выразиться, вызывали у окружающих определенные эмоции. В основном – удивительно мягкое, в чём-то снисходительное осуждение. Почему? Потому что они рассчитывали стать – и теперь уже стали! – молодыми родителями, не имевшими за душой ни гроша. Вдобавок ему по-прежнему было девятнадцать, а ей – двадцать, как и тогда, на рок-фестивале.

«И это ничего не меняет, – неожиданно подумал Сава. – Я бы всё равно взял ее в жены, несмотря на все финансовые трудности».

Следом пришла еще одна мысль. Ему показалось, что обет бедности, который они приняли той ночью в гостинице, под шум дождя, на самом деле не имел власти над их жизнями.

Да, он заканчивал последний курс МПГУ, подрабатывая после учебы в одной забегаловке, насквозь пропахшей собачьим дерьмом. Верно и то, что расстояние от Москвы до Петропавловска-Камчатского составляло немногим больше шести тысяч километров. А это, по идее, не способствовало укреплению молодой семьи.

И всё же по какой-то причине у них всё было прекрасно.

Беременную Беату взяли на местный молочный завод, хотя ее острый ум, по мнению Савы, позволял получить любое образование, а значит – и любую должность. Однако он не возражал, находя это необычайно милым. Ее поддерживали подруги. Они стажировались в одной из городских школ, намереваясь вскоре пополнить ее педагогический состав. И только Нора работала там на полную ставку, прививая детям навыки хорошего музыкального вкуса.

Саве и Беате словно благоволила некая сила. Они не болели, а денег всегда хватало. Вдобавок Саву дожидалось теплое местечко в далеко не худшей школе. И подруги Беаты тоже там обретались. И…

Мысли Савы, что до этого текли тихо и безмятежно, словно ручей, неожиданно вспенились.

«Какое совпадение: эти ненормальные тоже живут в Петропавловске-Камчатском! – язвительно подумал он. – Ладно мой отец – псих, из-за которого мы с матерью и перебрались в эту рыбную дыру. Но они! Они-то почему здесь? Совпадение на совпадении! Мы – на одном и том же фестивале! Мы – торчим в одном и том же городе! Мы – будем работать в одной и той же школе! Мама была права… мама была…»

Конечности Савы затвердели, когда он попытался вспомнить, в чём именно Алисия Абиссова была права. Будто издалека, прилетело смутное воспоминание о знакомстве Алисии и Беаты. Едва завидев будущую невестку, Алисия Абиссова озлобилась. Кончина мужа вытравила из ее души всё радушие, превратив в язвительную защитницу последних семейных ценностей, готовую стоять за них насмерть.

И одной из таких ценностей был ее сын.

Странное дело: Алисия сказала тогда что-то такое, отчего Беата переменилась в лице, а Сава ощутил приступ дикой тревоги, как совсем недавно. Но что же это было?

– О чём ты думаешь, Сава? – отрывисто спросила Беата.

«Ей не нравится мое непокорство, – сообразил Сава. – Я как будто могу причинить ей… неудобство». Вслух этого он, разумеется, не сказал. Да и не смог бы, потому что крамольные мысли уже блекли, а тревога уходила. Весь мир заполнял душистый аромат любимой женщины.

– Просто вспомнил маму. Алисия Абиссова порадовалась бы внуку.

– Не всем показан спорт, дорогой. Теперь мы оба это знаем.

– Да, знаем, – глухо отозвался он.

Алисия Абиссова не дожила до своего четвертого юбилея всего несколько недель. История не совсем стара как мир, но такое всё же иногда случается. Во время утренней пробежки у нее остановилось сердце. Случай – один на миллион. Смерть прибрала ее к себе в подол не только накануне дня рождения, но и за несколько месяцев до родов Беаты.

«Не без вмешательства последней!» – неожиданно выстрелила мысль, и Сава испуганно вскочил. Мысленный миноискатель оглашал внутренний мир тревожным воем, обнаружив поблизости нечто чрезвычайно опасное.

– Я… – начал было Сава.

– Ты просто переутомился, любимый. Подари своей черноволосой крошке сладкий поцелуй. Ну же.

Прежде чем Сава успел что-либо сообразить, его тело, словно отзываясь на некую команду, само потянулось к Беате. На мгновение Саве показалось, что его губы обугливаются, а язык разбухает и лезет куда-то вверх, перекрывая доступ кислорода к мозгу.

– Ах, Савелий, ты даже сейчас умудрился довести меня до головокружения, – прошептала Беата, когда он отстранился.

– Понял, удаляюсь, – кивнул Сава. Он осторожно поднялся с кровати и направился к двери палаты. На пороге остановился. – А куда…

– Третий этаж, от лифта – налево.

– Ты – мое чудо, Беа.

– Я – твоя счастливая карта. Поспеши, Савелий, пока кто-нибудь другой не сказал нашему сыну, как его всё-таки зовут.

Это подействовало, и Сава пулей выскочил в коридор.

4

В коридоре он чуть сбавил шаг, но потом, не удержавшись, припустил к лифтам. Сын! Сын! У него есть сын! От переполнявшего счастья хотелось прыгать на людей, отрывать им уши, кричать в них про сына, а затем поцелуями приклеивать обратно.

Сава заскочил в кабину лифта и повернулся к зеркалу. Подмигнул отражению, твердо решив покорить этой ужимкой крошку Эву. Тощий парень в зеркале, так и не избавившийся от привычки носить черные футболки с рок-группами, выглядел напуганным и счастливым. Сава хохотнул и зажал руками рот, боясь сойти за сумасшедшего. Жизнь вдруг представилась белым шоссе, по которому можно только летать, срывая привязанные к столбам воздушные шарики с какими угодно глупыми надписями.