Чтение онлайн

— Можно кое-что предложить? — Участие в разгадке преступления воодушевило Энн, и Патрик ощутил гордость за свою избранницу. — Если бы вы оставили мне ваш блокнот на день-другой, я бы дополнила план списком жильцов каждого пронумерованного у вас дома. О тех, кого я лично и не знаю, мне не составит труда расспросить своих знакомых.

— Опасно, миссис Герберт, — нахмурился Пауэрскорт. — Должен предостеречь вас от подобных разговоров. Стоит убийце сообразить, кому вы помогаете, и ваша жизнь окажется под угрозой.

— Не тревожьтесь, лорд Пауэрскорт. Я буду очень благоразумна. Скажу, например, что мне поручили составить список для очередных благотворительных мероприятий нашей общины.

— Что ж, пожалуй, — кивнул Пауэрскорт. — Только прошу вас, будьте предельно осторожны. Я еще собираюсь просмотреть официальный реестр местных избирателей. Хотя, боюсь, он устарел; такие списки редко обновляют.

— Да уж, — вступил Патрик, — мы в «Меркюри» совершенно перестали на них полагаться. Чиновникам давно пора бы навести тут должный порядок, но в нашей мэрии не любят спешки.

— Позвольте, миссис Герберт, один общий вопрос. Я полагаю, здешние слуги и прочий домашний штат в основном из жителей Комптона или ближайших мест?

— Казалось бы, должно быть так, но у нас почему-то несколько иначе, лорд Пауэрскорт. О, духовенство, разумеется, британского происхождения. Но среди слуг довольно много иностранцев. Например, повар у декана — француз, семейный (впрочем, все остальные слуги у декана тоже женаты). В доме регента двое испанцев: и повар, и дворецкий. К архидиакону каждый месяц приезжает погостить на неделю друг-итальянец, всегда изысканный и элегантный, только держится очень надменно. — Энн Герберт прищурилась, глядя в окно, припоминая всех живущих по соседству. — Да, еще у помощника декана чета французов: муж — повар, жена — экономка. И конечно, всюду ирландцы. Не только среди слуг; несколько певчих тоже из Ирландии.

Пауэрскорт невольно отметил, что перечисленные иноземцы, как на подбор, из католических краев. Видимо, погруженного в науку епископа Комптона мало трогает нашествие иноверцев, уроженцев Турина, Толедо и Типперэри. Отогнав посторонние мысли, детектив продолжал внимательно слушать любезную миссис Герберт.

— Вам обязательно, лорд Пауэрскорт, надо поговорить со Старым Питером. Я, правда, даже не знаю его фамилии. Ты с ним знаком, Патрик?

— Лично не познакомился, но слышу о нем постоянно.

— Не родственник ли он тезке, апостолу Петру? — спросил Пауэрскорт.

— Нет, — рассмеялась Энн. — Зато наш Старый Питер вот уже тридцать лет бессменно, с жезлом в руке возглавляет парадные церковные процессии. До этого он, по-моему, служил кучером у прежнего епископа. Старый Питер коренной комптонец, и ему уже под девяносто.

— Девяносто один, — поправил Патрик. — Мы в прошлом году делали очерк о жителях Комптона, достигших девяностолетия. Нашли троих таких, причем двое — сестрички, что живут за станцией.

— Как бы то ни было, лорд Пауэрскорт, я уверена, Старый Питер может вам рассказать немало интересного. Больше, чем он, никто не вспомнит. Он живет в отдельном домишке, в конце епископского сада. Хотите, я вас сейчас туда провожу?

Надевая пальто и беря свою трость, Пауэрскорт сделал быстрые подсчеты.

— По возрасту ваш Старый Питер годится в деды епископу Мортону, — весело объявил он. — В год битвы при Ватерлоо ему исполнилось пять, а во время Крымской войны уже перевалило за сорок. Ну что ж, послушаем, что нам поведает сей комптонский Мафусаил.

Наиболее примечательна в облике Старого Питера была шевелюра. Казалось, за десятилетия службы в соборе он не потерял ни единого волоска. Обрамлявшая лицо белая как снег густая грива делала этого ветерана англиканского собора похожим на жреца-друида. Из-под косматых седых бровей смотрели янтарные глаза, из угла рта торчала его прокуренная, на вид еще более старая, чем он, трубка.

Представив Пауэрскорта, Энн Герберт вернулась к себе. Указав детективу на продавленный диван против камина, сам хозяин вновь опустился в стоявшее рядом истрепанное кожаное кресло. Как большинство престарелых персон, он первым делом представил гостю отчет о своем здоровье.

— Видеть я вижу, — доложил он, махнув трубкой в опасной близости от глаз, — и запах чую. Только вот глуховат стал, прям беда, так что уж говорите мне погромче, лорд. А ноги пока ничего, хожу, хотя в коленке левой слабость; доктор сказал, мол, от подагры.

— Мне хотелось бы расспросить вас о людях, живущих на территории собора, — слегка повысив голос, обратился к старцу Пауэрскорт. — Говорят, вы наверняка знаете, если в ком-то здесь что-нибудь необычное.

— Необычное, лорд? — хрипло хохотнул старик. — А вам, что ж, видится обычно, когда люди по полсотни лет каждый Божий день в церковь ходят, да еще не по разу, да диковинно нарядившись?

— Вы не верите в Бога, Питер?

— Не то чтоб верю, не то чтоб не верю, — последовал уклончивый ответ, — а только у нас и без этого страшного убийства всегда все на чудной манер.

Замолчав, старик набил трубку новой порцией крепчайшего черного табака.

— По мне, сэр, весь здешний порядок больше годится семейной торговой лавочке, чем Господнему храму. Слыхали вы небось про наш «цвет духовенства»? Всякий раз, как появляется новый кандидат в каноники, на теплое местечко, так один наш цветок, который епископ, будет за кандидата, а второй чертов цветик, наш декан, уж точно против. У епископа во дворце что ни вечер, есть ли гости иль нет, лакеи парадный стол накрывают. «Цветкам»-то, ясно, жизнь красивая, это пускай простой викарий потеет за свои гроши. И не отделаешься от начальства, лорд. Жди, пока до костей тебя не обгрызут.

— Хотелось бы узнать про ваш здешний особенный народ, — сказал Пауэрскорт, не желая пускаться в общий историко-критический обзор церковной системы Комптона. — В домах возле собора, кажется, довольно много приезжих?

Старик метнул подозрительный взгляд.

— Полно тут чужестранцев, лорд. Так что? Мне они не мешают. Чего ж им и не быть, коли они сюда приставлены? Явись к нам сам Иисус Христос, он бы ведь тоже чужестранец был, так и его, что ли, не жаловать? Если мое слово, — Старый Питер сделал паузу, зажигая свою трубку, — из них чужак чужаком один этот итальянец, что приезжает к архидиакону гостить. — Густой клуб трубочного дыма на секунду почти совсем скрыл рассказчика. — Каждый месяц к нам на неделю, как часы. Для него даже своя комната имеется. Важный такой, ни с кем ни слова. И вот насчет него впрямь есть особенность. По вторникам я ужинать хожу на ихней кухне, так мне Билл, кучер архидиаконский, сказал. — Старый Питер выдохнул в камин целое облако дыма. — На службах-то в соборе его никогда и не видали, итальянца этого. Ни разу за все уж лет восемь, что к нам ездит. Ну, это как вам, не особенность?

— А здешние французы? — настойчиво продвигал беседу в нужном направлении Пауэрскорт. — Те, которые служат у декана, и те, что в дальнем доме, у помощника декана?

Порывшись по карманам, Старый Питер достал спички. Раскуренная трубка вновь грозила погаснуть.

— Где это слыхано, лорд, чтоб еду варил мужчина? Ишь выдумали — повар! С пещерной еще жизни у людей назначена стряпухой женщина. И этот Антуан, что у помощника декана в поварах, он прямо не разлей вода с этой вот миссис Даглас, которая в деканском доме. Миссис Даглас, она, значит, тоже француженка. Так местных лавок для них мало, лорд. Каждую пару месяцев едут в Лондон, корзинками понавезут оттуда и масла разного пахучего, и невесть каких трав, и все в кушанья свои намешают. Даже особую французскую горчицу декану в кролика тушеного кладут. Говорят, он, декан наш, обожает кролика по-французскому. Может, французы-то ему и лягушачьи лапы со своим мерзким чесноком дают.