Ад
Шрифт:
— Совсем?
— Развязать!
— Умнее ничего не мог придумать, тварь?
— Не веришь!?
— Разумеется! Мы ж не приматы, коими вы считаете нас! Сами они — примитивы!
— Сорвите с меня шкуру — кожу с головы!
— Уверен, что именно этого хочешь? Мы — не живодёры!
— Стало быть, уже познакомились с ними? А кем ещё? Что-нибудь слыхали про Адский легион смертников? Так я один из них — призрак!
— Вот оно что! Лазутчик?
— Человек! На мне шкура врага! Сорвите её с меня! Ну же! Прямо ща…
Центурион уставился на трибуна, ожидая: последует трибунал.
— Казнить всегда успеется, — призадумался Виля над заявлением исчадия вполне сносно говорящего на одном из доступных ему языков.
В качестве доказательства пленник вывалил язык. Центурион ухватил его за него с намерением отрезать.
— Погоди! Остановись! Отставить… — разочаровал трибун поначалу, а затем…
Затем Виля протянул руку к демону. Пальцы дрожали, а сама конечность нервно тряслась. Да и на лице трибуна выступили крупные капли пота.
— Ну ежели солгал, я тя-а-а…
Пальцы коснулись шкуры лица и сомкнулись, сжимаясь в кулак. Виля рванул её на себя. Шкура натянулась, но не порвалась — выскользнула.
— Режь… — настоял демон.
— Уверен?
— Шкуру, а не меня — и не попорти мою собственную — настоящую!
Виля дозволил центуриону пропороть шкуру исчадию, что тот и проделал с превеликим удовольствием. Под ней оказалось иная.
— Линяешь, тварь! Слинять решила? Обвести меня вокруг пальца? Не выйдет! Я с тя за это все твои шкуры сдеру — три или сколько бы там не было их, но докопаюсь до сути истины! А всего дороже!
— Варвары-ыр-ры… — взревел Нюх.
И его голос перекрыл иной — Глеба.
— Глыба…
— Что ты сказал? Как назвал того… — на кого уставился Виля, переведя взгляд с одного лазутчика на иного, и также объявившегося у рва на порождении, но сбросившего шкуру исчадия, и облачившись в человеческое обличие. — Оборотни! Сжечь их! Всех…
— Авва… — откланялся центурион, спешно покидая трибуна. Лично возглавил отряд всадников. И на этот раз подались по откидному мосту. Это было главной ошибкой варваров. Подле них объявились настоящие отродья и… призраки в облике исчадий с огнестрельным оружием в руках.
— Никому не стрелять! — заорал Глеб так, чтобы это слышал трибун. — Прикажи то же самое сделать своим людям, толмач! Я к тебе обращаюсь, Виля! И со мной живодёры! Ты же не хочешь, чтобы их трупы оказались на твоей совести?
Подле спецназовца на аналогичном порождении елозил снабженец.
— Жижа? — не поверил трибун своим глазам. — Казначей!
Наконец-то людям Глеба и Нюха удалось найти пристанище, и теперь они могли заняться тем, что заранее планировали, дав обет погибшим соратникам по оружию.
Некто из ромеев попытался содрать шкуру с отродья, и те в действительности оказались ими — упырями, а не людьми. Аналогичную ошибку — и непростительную — совершил и Виля, ухватив Ёбыра за морду. А тот в свою очередь его, расценив сей знак за приветствие.
— Как такое может быть?! — было невдомёк Виле: смертники ничуть не опасались отродья, не обращая внимания на столь необычное соседство — делились всем, а те с ними — хабаром.
— Придёт время, поймёшь, а нет — не заморачивайся, — заявил Глеб. — Как говориться: будем живы — не помрём!
— И надолго на этот раз к нам?
— А чем тебя не устраивает моё общество и моих людей с упырями? У нас оружие — у вас кров! Неужели не найдём общего языка — выгоду?
— Кажется, я понял: вам негде остановиться? Затеяли совершать набеги, а хабар складывать у меня?
— Типа, а Жижа, как снабженец-живодёр будет вести учёт, чтобы никому не было обидно и никто не остался в накладе! Идёт? По рукам?
Виля взял паузу на раздумья.
— Я не претендую на власть в твоём поселении и даже людей не прошу. Всё, чего хотел — озвучил! Так как?
— Как-то так — не очень…
— Вот и договорились, — обескуражил Глеб, сдав Жижу на поруки Виле. — Думаю — споётесь! Чай соплеменники — одного рода племени — иудеи! А евреи, как ни крути!
— Но не жиды!
— Сам это сказал, а я даже не брался утверждать…
И уже обращаясь ко всем, кто явился с ним сюда, Глеб заявил:
— Отдыхать! Завтра нам предстоит пережить очень тяжёлый день! — намекнул он на рейд по тылам противника: придётся повоевать.
Ради этого, люди готовы были не спать и не есть, но силы истощены, и им требовался не только полноценный отдых, но и пища.
— Получите… — согласился Виля выделить им скудную провизию, взяв слово с Глеба: те при первой же возможности — и завтра — возместят ему все убытки с лихвой. Намекнул на то: неплохо бы получить проценты, проявив своё истинное лицо. Глебу стало очевидно, кем тот был в прошлой жизни — ростовщиком-процентщиком.
На том и сошлись, а и расстались. Глеб уснул беспробудным сном, едва оказался в горизонтальном положении, надеясь хотя бы в сновидении встретиться с любимой. Но толку — всё без толку. Один кошмар сменялся иным, а начал творился с наступлением мглы в крепости у варваров. В оазис из пекла нагрянули ночные порождения стаями и роями.
— БРОДЯГИ —
Отдохнуть не получилось. В аду — нереально. Кругом сплошные муки. Пекло настоящая каторга. В крепости поднялся переполох.
— Проклятье… — проворчал сквозь сон Глеб, продирая руками слипшиеся глаза, стараясь быстрее добиться визуального контакта с окружающей действительностью.
Перед ним точно из небытия материализовался силуэт отродья. Рука инстинктивно ухватилась за автомат. Выстрела не последовало.
— Ёбыр твою…
Упырь аналогично ругался и рычал.
— Хули…ган…
Не окажись меж ними Нюха, кто знает, чем бы закончилось их новое свидание с глазу на глаз. Во тьме пылали две точки красного света, излучаемого злобными очами упыря. Иных невидно.
— Где твои кровопийцы? — насторожился Глеб, опасаясь: те не утерпели и кого-то завалили. Отсюда и тревога.
Обошлось, хотя опять же не сказать. Люди были обеспокоены присутствием чудищ, и те продолжали выныривать из мглы на свет факелов и утаскивать свою добычу. Жертвами служили ромеи.