Чтение онлайн

Русские женщины всю жизнь ставят свечки Богу. Но иногда, когда им очень плохо, Сам Бог ставит им Свои свечи. Так Он напоминает им, что есть Тот, Кто их не забыл, Кто будет с ними до конца.

Этот одинокий цветок разбил ее одиночество. Он красивей целой деревни. Он больше чем дети. Он – свидетельство другой, более важной, более красивой и настоящей жизни.

Мы медленно ехали по ухабам разбитой деревенской дороги, а женщина все стояла и стояла. Смотрела и смотрела на этот роскошный пылающий одинокий тюльпан, пришедший к нам из прекрасной страны.

На мгновение в старом палисаднике под Рязанью задержались остатки старого русского космоса: Бог-Земля-Человек. С заветом в виде тюльпана.

Троица этого года выдалась странная. Церковь ликует и предвкушает торжество нового Завета Бога и человека. Ждет Духов день – день Любви. Земля-именинница цветами устремилась к небу, а небо дождями и радугами тянется к земле. И все бы хорошо, да беда в храме.

Отец настоятель попал в аварию и весь переломанный лежит в больнице. А его сын за два дня до Троицы разбился на мотоцикле насмерть. А отец не знает. Смерть сына произошла в день смерти матушки, которая умерла несколько лет назад. Народ в страхе говорит: «мать забрала».

Служба идет, а люди стоят скорбные и как бы пеняют Богу:

– За что? Если таких людей Ты, Господи, казнишь, то кто спасется? Где правда? В чем Суд Твой, Господи, скажи нам?!

Служба на Троицу длинная: после литургии – девятый час, за ним – длинная вечерня, да еще с молитвой на коленках. Молитвы такие длинные, и слова в них такие бесконечно высокие, а когда на сердце тяжело, стоять еще труднее. Чтец читает слова нараспев, как диктант в первом классе. Служба идет вязко, и я прихожу в волнение – надо оживить народ. Вот прочли Апостол и Евангелие, а после Евангелия священник имеет право сказать поучение. Выхожу и говорю:

– Все вы знаете, как наш любимый отец настоятель любит Троицу. Беседами о Троице он собрал большую часть из вас. И он просил меня передать вам привет и его благословение из больницы (а все ахают – он про сына-то не знает). И он сказал, что любовь Бога ничего не делает нам плохого. Все, что от Бога, – благо. Но не все мы можем понять Его замысел о нас. Любовь Бога та же самая и на этом свете, и на том. И весь мир стоит на бесконечной любви, которая, как сладкое вино Писания, веселит сердце, и от нее ликует душа. И в конце службы вы, может быть, тоже узнаете, как ликует сердце от этой бесконечной любви и как из него течет река живой воды. Потерпите. Если можете, то внимательно слушайте службу.

Народ вздохнул. И в этом вздохе было: как можно связать смерть и жизнь? Разве может отец не плакать и все доверить Богу?

Служу. В ектеньях делаю упор на блаженную кончину. Как подошло возглашение: «Иже херувимы тайно образующе», делаю интонацией и волнением акцент на всех таинственных местах, и чувствую – народ внимает.

Дошло дело до Пресуществления хлеба и вина в Кровь и Тело. Выделяю слова: «Сие есть Тело яже за вы ломимое…», «Сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многие изливаемая…». И в конце службы стараюсь дать понять, что в словах «Святая святым» святые – они, и святая – им.

Причастились. Пошли к запивке. Разговорились. Стали сдержанно улыбаться.

Как быть? С одной стороны – радость неутолимая, а с другой – спорят, где у храма могилу семнадцатилетнему парню копать…

Перед тем как начать вечерню, вышел с крестом на амвон. По храму стоят роскошные пионы в трехлитровых банках, благоухают. Вода в этих зеленых сосудах светится и мерцает. И кажется, что в храме пионы и вода стали какими-то другими. Будто в них новая тайна. Будто они стали иконой земли. Говорю народу:

– Посмотрите на цветы в храме. Они светятся. Посмотрите друг на друга. На многих из вас свет упал – и вы светитесь, как цветы. У нас горе. Но что-то такое есть в воздухе, в духе церкви, что не пускает горе в сердце. Мы с трудом засовываем в сердце печаль, а она не лезет туда. Что это в нас? Черствость? Или наоборот, Бог пытается сказать нам что-то такое, что больше жизни и смерти? Не входит мрак в сердце. Выталкивается, как пробка из воды. Почему? Потому что нет ни нашей смерти, ни нашей жизни. Все – одна божественная жизнь. И ради этого пришел Христос. Ради этого и служба служится. В конце вечерни я должен благословить вас святой водой – но нет возможности терпеть, и я благословлю вас малым окроплением воды уже сейчас. Пусть наши души проснутся!

И запулил в народ воду пращой кропила. Вода сверкнула на солнце и упала на лица, а я продолжил:

– Вот, некоторые из ребят и мужиков стоят без цветов в руках. Боковые двери храма открыты, цветов у стен храма пропасть. Давайте, ребята, бегите на улицу, рвите букеты, а мы пока начнем. Бог всех нас утешает – верой, надеждой и любовью, как эту землю цветами. Берите в руки цветы, как память об утешении.

Мужики и дети пошли за цветами, нарвали мигом и снова встали в строй.

Перед коленопреклоненными молитвами говорю им:

– Мы, люди, себя сами знаем. Перед судьей на колени не встанем, ради денег на колени не встанем – а перед матерью или перед любимым можем. Бога мы все любим. Ему эти цветы, и Ему – честь и хвала от нашего коленопреклонения. Как встанете, так гляньте на сердце – и увидите благодать взаимной любви.

Сам я взял охапку белых пионов и приложил к трехсвечнику. В одной руке роскошные тяжелые цветы, в другой – свечи. Стою на коленях в царских вратах. Жара. Я взмок, сердце стучит, в голове шум, и где-то в глубине души боюсь, как бы не стукнул повторный инсульт. Слепень лезет под очки и целит в глаз. Алтарник меня защищает – проводит по лицу ладонью, прогоняя муху.

Встали с колен – и как гора с плеч. Тело от усталости исчезло, а дух ликует. Нет, инсульт в храме еще надо заслужить…

Вышел на амвон для проповеди. Народ устал, нельзя его томить, но в воздухе висит вопрос: «Как можно нам радоваться сейчас, когда парень погиб? Как понять Троицу в таком состоянии?»

– Все мы устали. Полдень, а мы еще в храме. Но вы все работные люди. Тело немощно, а что на сердце? Не будем спешить. На несколько секунд замолчим и глянем, что там.

Помолчали. Сердце тихо трепещет, сдержанно ликует. В нем нет ни одной тучки, оно сияет от радости. Что это?

– Это благодать. Это в нем сейчас Бог. Никто из храма не уходит такой, какой пришел. И мы трудились не зря. Такое состояние сердца не купишь. Так не наешься, и так не наспишься, и так не накупаешься, даже в море.

Похоже, как – мать обнимет.

Похоже, как – ребенок поцелует.

Похоже, как – друг в глаза глянет.

Только в тысячу раз лучше.

И благодать говорит, что смерть мальчика здесь – это его день рождения Там. Мы тут плачем и оглушены. А он в новой жизни будет торжествовать в этот день с Богом и ангелами. Часто наши чувства фальшивы. Что мы оплакиваем? То, что парня Бог обнимает? То, что смерти нет и нам умереть не удастся? Плачет наше сердце, которое не видит Бога. Вот сейчас я буду вас кропить – остановите мгновение, дайте сердцу волю и послушайте, что оно скажет.