Чтение онлайн

— А может, я ещё играю.

— Отка, тебя там как будто подменили.

— Ты что, — испугалась Отка, — посмотри на меня как следует! Да разве я не такая, как раньше? Не узнаёшь меня? Думаешь, это совсем не я?

— Да нет, ты.

— Так чего же ты тогда не смеёшься? Разве что-нибудь случилось? Мне здесь всё понравилось, жаль, что у нас нет такого детского сада в Выкане.

— Ты как кошка: сразу везде приживаешься. А чего ты там всё-таки делала?

— Да они мне всё давали какие-то игрушки, а я всё бросала.

— И пела ты там тоже?

— Нет, только рот открывала.

— Подождите, дети, подождите, — говорит старый часовщик. Он останавливается и прислушивается к уличному репродуктору.

Дети тоже хотят услышать, что заинтересовало пана Венцла. Но ничего не слышат.

— Мне кажется, это вас разыскивают. Адам Крал и Отка Кралова — это ведь о вас?

— Значит, тётя проснулась, — испугался Адам.

Теперь им ничего не оставалось, как бежать побыстрее домой. Одна ступенька, вторая, третья… девятая, и вот они уже на своей улице. Пан Венцл так быстро не может. Одолев несколько ступеней, он останавливается и думает, как жаль, что он всё больше стареет.

Такой тёти они ещё не видывали! Она выглядела по меньшей мере как дракон. Глаза горят, и извергает она громы и молнии.

— Сначала я обмётывала петли…

Дети ни слова.

— Потом я складывала бельё…

Дети ни гугу.

— Потом я уже и обед сварила.

Дети опустили глаза.

— А потом я позвонила в милицию.

Детям хочется провалиться сквозь землю.

— Наконец я вынуждена была искать вас по радио.

Дальше молчать уже нельзя. Сначала это поняла Отка.

— Тётя, ты знаешь, во всём виновата я. Просто я заблудилась.

Но и Адама будто бы кто кольнул. Он тоже промолчать не может.

— Тётя, во всём виноват я, это я не смотрел за Откой.

— И куда же ты забрела? — в голосе тёти уже заметно любопытство.

— В детский сад.

— А ты не врёшь? Правду говоришь?

— Честное слово, правду.

— Тётя, честное слово.

— Ну и ну, чтобы ребёнок сам забрёл в детский сад!

Тётины строгие глаза изучают детей, так и впиваются в них взглядом. Кажется, они действительно не врут. Жаль, нет возможности заглянуть в их души. Дети не чувствуют себя виноватыми и, наверное, на самом деле не виноваты, но тёте всё же пришлось их ждать и беспокоиться. Поэтому она и рассердилась.

Оказывается, они заблудились. Обидеть её, конечно, они не хотели. Тётя счастлива, что так хорошо всё кончилось, она ведь своих племянников очень любит. Отка догадывается, что гроза уже миновала, и потихоньку улыбается.

— Ты что смеёшься, когда я сержусь? — взрывается опять тётка.

И Отка понимает, что улыбается она не ко времени, и всё же находит выход из положения.

— Тётя, а ты не знаешь, что мы тебе принесли!

— Конечно, не знаю.

— Адам даст тебе правый, а я левый.

— Ну, что же это такое?

— А это для Влади.

— Для Влади, — смеётся наконец и тётка.

Дети вытаскивают белые ботиночки, Отка левый, Адам правый. Они похожи как близнецы. Тётя видит не только ботиночки, она видит в них уже и ножки своего сыночка. Сначала в них он будет лежать, а потом и ходить. Её малыш.

Тётя вдруг становится очень красивая и очень счастливая, хотя всего лишь минуту назад была такая несчастная. Ну что ей с этими детьми делать? Прежде всего их, конечно, надо накормить.

Поближе к вечеру вернулся пан Сук, дядя выканских детей, то есть муж их тёти. Высокий, красивый, и всё на нём аккуратное и красивое. Форма голубая, лоб высокий, а усы придают лицу какую-то особую прелесть. Дядя — пилот гражданской авиации, но походка у него и вся выправка военного человека. Наверное, потому, что он долгое время находился на военной службе. Адам так и чувствует, что он всегда ко всему готов: управлять машиной, управлять самолётом, в одну минуту рассердиться или как следует рассмеяться. Тётя всегда считала его немного легкомысленным, но кто знает, правда это или нет.

Отка, попав в его объятия, тут же стала упрекать, где это он так долго был?

— Где я был? Да в Египте.

— А это далеко?

— За морем.

— А что ты там видел?

— Ты спрашиваешь, что я видел в Каире, на улице?

— Да.

— Ну представь себе такую картину: один продаёт хлебные лепёшки на палке и что-то кричит, другой гонит осла и кричит ещё громче, третий нахваливает свои сырные лепёшки и отгоняет мух…

— А что делаешь ты?

— А я покупаю финики у одного мальчика, у которого глаза будто тарелки.

— Для меня?

— Для тебя и для Адама.

— А где они?

— В сумке.

— Я тебе верю, — засмеялась Отка, — а ещё скажи, как по-египетски будет пять.

— Ты хочешь сказать по-арабски?

— Да.

— Хамза.

— Вот это здурово! — ликует Отка. — Я теперь в деревне буду кричать «хамза-хамза», и никто не поймёт, что это пять.

— Кроме меня, — говорит Адам и старается заполучить своего дядю пилота Сука для себя. Ему так хочется расспросить о его работе, что он весь дрожит от нетерпения. Отка немножко поговорила, и хватит. Пусть уступит место ему.

— Дядя, а управлять самолётом трудно?

— Когда умеешь — нетрудно.

— А на что приходится обращать внимание?

— Нужно всё время знать, где находишься.

— И всё?

— Нужно знать, что наверху, а что внизу, где свет, а где тьма. Где можно сделать посадку, а где нет.

— А бывает так, что тебе не хочется лететь?

— Бывает.

— Когда?

— Когда у нас самолёт пустой.

— Понятно, — сказал Адам.

Но что всё-таки дядя имеет в виду? Наверное, дядя любит возить пассажиров и больше всего любит, когда самолёт набит битком. Что ж, Адаму это нравится и он поступал бы так же. Остаётся, правда, ещё один вопрос.

— А ты никогда не падал?

— Ещё нет, — ответил дядя спокойно.

— Не смейте вообще об этом говорить! — кричит тётя, которая вроде и не слушает, а всё слышит. Хотя и находится сейчас на кухне.

Через две минуты она приходит и уводит дядю в соседнюю комнату. Там дядя будет есть, а тётя рассказывать ему главные новости последних дней. Тётю Египет уже давно не интересует, теперь её больше интересует коляска, детское приданое и ожидаемый мальчик. Её мужа это тоже интересует. Он говорит об этом, даже набив себе рот. Но ведь когда человек ест, он всё равно может думать и радоваться тоже.