Чтение онлайн

– И пришло время, которое есть каждой вещи…

– Папаша, вы ради бога успокойтесь и прикрутите трансляцию, а то нас с вами отсюда никогда не выпишут, – попытался остановить это безумие Адам.

Забытый пациент, прервав свою речь на полуслове, посмотрел на Архангельского.

– Ну, – сказал старик и строго насупил брови.

Профессор подошел к Забодалову и, учтиво склонив голову набок, прошептал:

– Видите ли, Адам, это не пациент, как вы предполагаете, это наш… директор…

Даже если бы это сообщил человек со справкой о том, что он самый правдивый человек на свете, Забодалов бы ему не поверил. Возведение деда в больничном халате и тапках на босую ногу, несущего ахинею по поводу камней и дорог, в ранг директора психбольницы, было больше похоже на хитрую уловку коварного психиатра для достижения непонятных научно-исследовательских целей. «Сейчас главное, – подумал Забодалов, – не потерять самообладания и воспринимать все спокойно, чтобы не заподозрили в агрессивности и не надели смирительную рубашку. И еще хорошо бы избежать “докторской загрузки”, которая действует очень просто: к какому доктору попадешь, тем и заболеешь. У зубного или ухогорлоноса это все довольно безобидно, у хирурга – сложнее, его хлебом не корми, дай что-нибудь отрезать, а уж к психиатру на заметку попадешь – хуже некуда. Сочтут буйным и опасным, света божьего не увидишь…»

Возникла напряженная пауза, во время которой Забодалов мысленно распрощался со своей работой и думал только о том, как покинуть кабинет Архангельского без смирительной рубашки. Хотелось сказать что-то умное и умиротворяющее, но ничего, кроме «вы и я одной крови», на ум не приходило.

– Ладно, Маугли, не напрягайся… Все в порядке, – прервал паузу знакомый голос из глубины подсознания. – Ща у тебя начнется новая жизнь.

При этом в дверь постучали и затянувшееся молчание прервалось пафосным «Прийдите». Новоявленный директор в больничных тапках на босую ногу, пропев это слово дважды, торжественно поднялся с кресла и направился к Адаму, которому страшно хотелось узнать, кто же сейчас войдет, но он не решился повернуться спиной к решительно приближающемуся старикашке. Дверь хлопнула, кто-то тихо подошел к Забодалову и встал у него за спиной. «Окружили гады», – подумал Адам и на всякий случай обернулся.

– Прокомпостировал в булочной, как вы и советовали.

На него через толстые стекла очков смотрели хитрые глаза утреннего пассажира из трамвая, показавшего вместо билета талон на прием к Богдановой.

– А к вам тут посетитель… Кажется, ему срочная помощь требуется… Может, я пойду?.. А потом еще обязательно зайду… Отпустите, товарищ директор… – жалобно запричитал Забодалов хватаясь за неожиданно подвернувшуюся возможность покинуть кабинет.

– Тутанхамон тебе товарищ! – неожиданно громко съехидничал Голос.

А обнаглевший гражданин из трамвая тем временем с учтивым поклоном подошел сначала к директору, потом к Архангельскому и, повернувшись к Адаму, громко сказал:

– Тутанхамон тебе товарищ. Я же говорил тебе, что скоро увидимся!

Ой, Йооо…, – заныло все внутри Забодалова, – вот и второй материализовался. Полный пипец. Ну что ж, начинается новая жизнь. Но надо идти с улыбкой навстречу своей судьбе, даже если впереди четыре стены с зарешеченными окнами и передвижения по планете ограничены коридором от второй до тринадцатой палаты. Умный и в тюрьме свободен, а дурак и на свободе раб… Как красиво это звучало в теории! А теперь на практике можно будет проверить, достаточно ли ума чтобы внутренняя свобода заменила свободу передвижения и свободу выбора меню на завтрак, обед и ужин. Но об этом лучше позже, а сейчас надо просто спокойно посмотреть, чем все это кончится.

– Лучший друг Тутанхамона к вашим услугам, – спокойно сказал Забодалов и сел на стул.

В центре кабинета главного врача психиатрической больницы № 7 в круге света, образованном тусклой лампочкой, торчащей из картонного треугольного абажура, сидел печальный электрик вышеназванной больницы, Адам Петрович Забодалов. Перед ним по краю освещаемого пространства стояли трое. Посредине – невысокий коренастый старик в больничном халате со взглядом памятника и в соответствующей позе. Справа от него, присев на угол стола, со свистом крутил на пальце цепочку с ключами высокий человек в белом халате, слева – третий, бомжеватого вида, усердно протирал толстенные очки в роговой оправе краем вытащенной из-под свитера майки. Закончив процедуру и водрузив очки на нос, он первым нарушил молчание:

– Не мандражируй, бояться тебе пока совершенно нечего. Есть вариант, при котором ты просто выйдешь отсюда и вообще забудешь всю эту хрень… Извините, – он повернулся к старику, – еще не оправился от последней командировки… – и опять обратившись к Забодалову добавил – забудешь все то, что с тобой произошло сегодня.

– Да я и так спокоен, – ответил Забодалов. – Вот только, уважаемый глюк, уж если вы материализовались, нельзя ли не звучать одновременно и внутри моей горемычной головы, и снаружи?

– Ща узнаем, – сказал очкастый и посмотрел на директора.

– Угу – промычат тот, и Забодалов услышал звук закрывающейся двери и даже два поворота замка. Последнее, что прозвучало в голове перед тем, как дверь закрылась, было: «А за глюка ответишь!» Иногда безысходность помогает трезво оценить ситуацию и принять единственно правильное решение. Забодалов внимательно посмотрел на каждого из присутствующих и спокойным тоном произнес:

– Ну хорошо, я вас слушаю.

Его самообладание быстро катилось под откос и уже постепенно начало заползать в щель между полом и плинтусом. Ситуацию с нарастающей депрессией разрешил сам новоявленный директор. Он прекратил свои заумные вещания и с видом достатого рэкетом торговца редиской сказал:

– Слушайте, Гавриил, обеспечьте наконец адекватное восприятие ситуации всеми заинтересованными сторонам.

Архангельский учтиво поклонился директору и, взяв Забодалова за локоть, подвел к очкастому гражданину из трамвая:

– Я, конечно, мог бы и сам, но у него это лучше получится.

Очкарик, преисполненный гордостью за доверие, распушился, как воробей в луже, и начал вещать:

– Итак, для начала тебе необходимо знать, что ты находишься не на приеме у начальства горячо любимого тобой учреждения, и головомойку за членовредительство Кудрявого тебе никто устраивать не собирается… На самом деле ты предстал перед очами Творца всего Сущего – Неба и Земли…

– Это который… ааабвгд и ёёёпрст?..

– Альфа и Омега, – уточнил директор и гордо выпятил грудь вперед.

– А-а-а-а, – Забодалов хотел что-то сказать, но замолк, его нижняя губа задрожала, а глаза наполнились слезами. – Я что, умер? – серьезным тоном спросил он.

– Не-е-е-ет, гораздо хуже. Дело в том, что ты являешься первым человеком, сотворенным по образу и подобию, и у тебя есть особая миссия, которую ты пытаешься осуществить вот уже как много тысяч лет. Но об этом позже. А пока для ясности я тебе помогу разобраться в «Ху из Ху». Вот это – Гаврила, правая рука, так сказать, но, чтобы не заморачивать тебя тонкостями всей этой иерархии, можно использовать привычные тебе должности, – и очкарик посмотрел на директора. Тот в ответ вышел из состояния памятника и глубоко кивнул головой.

– Ну, а вы сами кем будете? – спросил Забодалов очкарика.

– А я, родной, твой ангел-хранитель, – и очкарик гордо скрестил на груди руки.

– О-о-о… – восторженно пропел Адам. – А как вас зовут?

– Ангелу-хранителю имя не положено… – начал было очкарик, но его перебил Архангельский:

– На самом деле у нас есть такая традиция – вы сами можете дать ему имя.

Адам восторженно посмотрел на своего новоявленного ангела и робко предложил:

– Вы знаете, когда я впервые увидел вас в трамвае, я про себя назвал вас телескопом, извините пожалуйста, но, наверно, это слишком длинно, так, может быть просто Скопом?