Чтение онлайн

— Итак, Батильда, что ты думаешь об этом письме? — спросила принцесса Саксонская свою спутницу.

— Сударыня, я всегда полагала, что Мерсбург является вашим самым лучшим другом. Раз он готов обеспечить безопасность вашу, значит, вы можете спокойно следовать его советам. Подумайте сами: он хочет, чтобы вы наконец встретились с возлюбленным; хочет покончить с вашими несчастьями, а значит, положить конец бродячей жизни, кою приходится нам вести, той жизни, опасности которой вы не раз испытали на себе.

— Что ж, дорогая Батильда, последуем его совету, и пусть фортуна наконец повернется к нам лицом… Но почему воображение мое рисует картины самые мрачные?

Несмотря на заверения Батильды, Аделаида опасалась ехать прежней дорогой, полагая, что рискует встретиться на ней с мужем: ведь если верить Мерсбургу, преждевременная встреча не сулила ей ничего хорошего.

— Тогда, сударыня, — сказала Батильда, — давайте повременим, чтобы они смогли опередить нас. Покинем Венецию и остановимся в первом же городке, который покажется нам особенно приятным, и проведем там несколько дней.

И они уехали…

Едва странницы наши въехали в Баварию, как тут же дороги стали непроходимыми. С трудом перебравшись через бушующие потоки, которые, выплескиваясь из берегов, то замедляли, то преграждали их продвижение, они свернули на узкую тропу, проложенную у подножия гор, скрывавших за тучами свои вершины; с другой стороны тропа обрывалась, а внизу зияла бездонная пропасть.

Невозможно передать весь ужас, охвативший Аделаиду… Неожиданно чужой экипаж потребовал уступить ему дорогу… напуганные лошади Аделаиды бешено рванулись вперед, а кучер, не сумев удержать их, свалился с козел… и вот уже, закусив покрывшиеся белой пеной удила, скакуны мчатся куда глаза глядят… Пропасть уже близко, и даже самый зоркий глаз не может разглядеть в ней ничего, кроме смерти, подъявшей свою роковую косу… Вопли женщин лишь подстрекают неукротимых скакунов, вершащих свой яростный бег; малейший камешек, попавший под колесо кареты, может стать причиной гибели ее пассажиров, а с ними и всех их радужных надежд… Небо не внемлет их словам, напрасно они умоляют его о пощаде… Неожиданно появился всадник; опередив экипаж, он сумел оттеснить его к подножию скал, и, рискуя свалиться в пропасть, успокоил обезумевших лошадей. Опасность миновала… Соскочив на землю, всадник схватил коней под уздцы, и те окончательно смирились. Выглянув в окошко, принцесса Саксонская с превеликим удивлением узнала спасителя своего, коему уже не в первый раз выпадала честь прийти ей на помощь.

— Как?! Дурлах… Это вы?! — воскликнула она.

— Ах, сударыня, — ответил Дурлах, узнав Аделаиду, — какое счастье даровано мне снова! После того как мне удалось вырвать вас из лап жестокого маркграфа Баденского, я еще раз сумел сохранить вам жизнь, прервав опасную гонку!

— О Дурлах, вы…

И Аделаида бросилась в объятия дорогого друга:

— Ах, как я рада вас видеть!.. А я была уверена, что вы стали жертвой негодяя маркграфа. О храбрый мой освободитель! Как вы, наверное, проклинали меня в застенках Кримпсера, обвиняя меня в коварстве!

— Нет, я все знаю… Но поторопимся свернуть с опасной дороги. Отсюда недалеко до Регенсбурга, где живет моя сестра; позвольте мне отвезти вас к ней: она будет рада принять вас. В ее доме вы будете в полной безопасности, и там я расскажу вам обо всем, что произошло со мной вплоть до той самой минуты, когда случай второй раз представил мне возможность оказать вам услугу.

Добравшись до берега реки, они сели в лодку, которую странницы наши сочли более надежным средством передвижения, нежели следующий по бездорожью экипаж.

Сестра Дурлаха, удачно нашедшая себе в Регенсбурге супруга, оказала гостям радушный прием. После того как женщины освежились и привели себя в порядок, барон рассказал им, как Кримпсер выдал его маркграфу Баденскому, а тот решил его убить и распустил слух о его смерти. Но в конце концов, маркграф пощадил его, заставив дать обещание отправиться на поиски баронессы Нейхаус и, отыскав ее, немедленно доставить в маркграфство. Не желая выполнять данное им обещание, Дурлах перебрался к сестре в Регенсбург, откуда отправил маркграфу прошение об отставке, предложив оному маркграфу назначить кого-нибудь другого исполнить вышеуказанное поручение, ибо его честь и совесть не дозволяют ему это сделать; согласие же он дал только для того, чтобы спасти свою жизнь…

— Сегодня, — сказал в заключение барон, — дела привели меня туда, где мне посчастливилось вновь встретить вас. Так решайте же, сударыня, вправе ли я радоваться тому, что вместе с отрадным событием, коего удостоила меня судьба, я обрел надежду убедить вас, пусть даже в знак признательности, хотя бы на день подарить мне счастье принадлежать вам.

— Дорогой барон, — произнесла Аделаида, — садитесь рядом со мной и внимательно меня выслушайте.

Батильда пожелала удалиться, однако повелительница удержала ее.

— Дорогой Дурлах, так как чувства мои пребывают на перепутье между признательностью и самой нежной любовью, долг мой и честь велят мне немедленно дать вам ответ. Я знаю, что обязана вам жизнью; если бы вы дважды не спасли меня, что могла бы я предложить возлюбленному, похитившему мое сердце? Разумеется, ничего; вопрос этот я задаю самой себе, но я могла бы услышать его и от вас, и, признаюсь, у меня не было бы на него ответа. К сожалению, я могу сказать вам только одно: вы спасли мне жизнь, и я отдаю ее вам; берите ее, она ваша. Но если вы будете столь великодушны, что сохраните мне ее, знайте, я не могу связать ее с вашей.

И, возвысив голос, продолжила:

— Клятвы, нерушимые как с одной стороны, так и с другой, узы, кои я не могу расторгнуть, — вы сами видите, друг мой, что судьба навеки возвела преграду между мной и вами.

— Ах, сударыня, — в отчаянии воскликнул Дурлах, — я вижу, вы замужем и у вас есть любовник!

— Не только. У меня еще есть друг, и этот друг вы, Дурлах, друг, ради которого я хотела бы пожертвовать всем… но я не могу этого сделать; клятвы я принесла тому, кто составляет счастье моей жизни; узы являются ее наказанием, однако долг побуждает меня хранить их, и я не могу их разорвать. Так требуйте же от меня, дорогой барон, всего, что я могу дать вам, не совершив преступления, и вы получите.

— Ничего, сударыня, — воскликнул Дурлах, заливаясь слезами, — я ничего не стану требовать от вас! Ах, сколь же я несчастен!

— Нельзя называть себя несчастным, когда у тебя есть верный друг, а я буду вам другом на всю жизнь.

Видя, что молодой человек продолжает рыдать, Аделаида вытерла ему слезы.

— Ах, дорогой Дурлах, — утешала она своего чувствительного и нежного друга, присоединяя рыдания свои к его слезами, — быть может, случится так, что ваша верная рука не сможет более оказать мне услуги..

— Как можно, сударыня? Неужели вы считаете, что я смогу оставить вас в беде? Ах, ваши страдания раздирают мне душу!

— Кто знает, возможно, творя добро, я когда-нибудь сумею облегчить терзания свои…

И тут принцесса назвала свое имя.

— Сударыня, — воскликнул барон, бросаясь к ногам государыни, — ваши титулы не преумножили и не умалили мою любовь; тот, кто любил баронессу Нейхаус, просит принцессу Саксонскую даровать ему счастье служить ей до конца жизни.