Чтение онлайн

Лицо Хэйвуда было совсем близко от моего, а руки клешнями вцепились в предплечья. Мне почему-то на миг стало страшно, более всего оттого, что я совершенно не понимала, о чем он.

– Никто не заставляет меня ничего делать, – дрожащим голосом отозвалась я и попыталась отстраниться. – Отпусти!

Его глаза на миг сузились, а пальцы сжались еще сильнее – но тут он резко оттолкнул меня и отошел подальше.

– То есть у вас все добровольно? – Хэйвуд неприятно усмехнулся. – Я понял. И не смей садиться в мои кресла! – вдруг рявкнул он.

Я подскочила и, обиженно фыркнув, подхватила пижаму и пошла в ванную. Жадина! И псих.

С момента объявления о предстоящем бале преподаватели рьяно принялись готовить адептов к этому знаменательному событию, чтобы мы не опозорили академию. Каждый из них пытался каким-то образом повоспитывать нас и изготовить из «необразованных чурбанов», которыми мы, по мнению преподавательского состава, являлись, некоторое подобие джентльменов. Даже профессор Гаррет – бравый пират – однажды сказал, показывая нам заклинание для упокоения вампира, от которого тот буквально разлагался на глазах, чтобы мы не смели демонстрировать эти умения «при дамочках».

– А не то они так завизжат, что уши заложит, – добавил он и невольно поморщился от какого-то неприятного воспоминания. – А если вампирская гниль попадет на юбку, еще и поколотить могут.

Так, постигая премудрости обращения с дамами во время занятий и набираясь танцевального опыта после них, мы неуклонно превращались во что-то годное, что «соответствует гордому имени будущего мага», как однажды выразился профессор Ферро. Танцевать с табуреткой, держа ее на весу, кстати, оказалось достаточно тяжело, и по вечерам у меня болели руки от нагрузок. Хорошо хоть, танцевальные занятия были не каждый день, а через день, потому что профессор Ферро был занят на репетициях спектакля.

Поскольку я тоже участвовала в постановке, выходных у меня не предвиделось. По крайней мере, во время пьесы мне не нужно было поднимать никакой мебели. Все актеры уже успели выучить свои роли. Я же, успокоившись насчет разоблачения, ходила на репетиции почти с радостью: хоть там у меня была возможность надеть платье и снова почувствовать себя девушкой!

Кстати, никакого волнения насчет выступления на публике у меня не было. Спектакль планировался только через несколько месяцев, и до этого времени я уже успею покинуть академию. Конечно, совесть немного глодала – получается, своим поступком я подведу всю труппу, – но я успокаивала себя тем, что профессор Ферро быстро найдет новую Джульетту среди провинившихся адептов. В крайнем случае приду для выступления. На один вечер я смогу снова превратиться из Эмили в Эмиля. Тем более для этого даже волосы не придется стричь – просто скажу, что я уже в парике. Так сказать, заранее вживаюсь в роль.

Однако, как нам говорили в пансионе, все планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент. И скоро я убедилась в этом на собственном опыте. Однажды днем, когда мы, собравшись в театре, скучали в ожидании куратора и смотрели на Томаса, который очень похоже передразнивал профессора Гаррета, случилось непредвиденное.

– Они перенесли фестиваль! – Наш куратор ворвался в театр, как будто за ним гналась голодная стая волков. В руках у него был зажат огромный кусок бумаги с какими-то надписями. – Эти… подлые, никчемные актеришки из Королевской академии менестрелей решили подставить меня! Они подумали, что я не узнаю!

Профессор в гневе швырнул бумагу, оказавшуюся афишей, на пол. Я вытянула шею и разглядела на ней надпись: «Осенний фестиваль театрального искусства».

– Профессор, а что это за Академия менестрелей? И что за фестиваль? – подал голос Билл Адамс – наш «отец Лоренцо». Он был крупный, и черная сутана, обтягивая бока, намекала на то, что священнослужитель из него вышел совсем не аскетичный.

– О, я расскажу вам, что это за Академия менестрелей, – зловеще улыбаясь, ответил профессор Ферро. Сделав драматичную паузу, он продолжил хорошо поставленным голосом: – Это самые хитрые и опасные люди, которых только можно повстречать. Они уже много лет берут первый приз на театральном фестивале. И поверьте мне, ради победы они готовы на все. На все! – особо подчеркнул он. – У них есть Сквоттерсон – это их ведущий актер. Он может заплакать, когда хочет, прямо настоящими слезами, – в голосе профессора послышалась зависть, что у нас таких талантов не нашлось. – Поверьте, не каждый актер на такое способен.

– Профессор, но неужели они так опасны? – с легким пренебрежением спросил Томас. – Это же просто… кто они там… певцы и поэты? Разве они могут побороть настоящих магов? – И он кивнул на нас.

Томас все еще носил антимагические браслеты и не был в состоянии полноценно колдовать. Но остальных-то ничего не сдерживало! Вот одногруппник и не мог поверить, что, фигурально выражаясь, лютня победит пульсар, пусть и на театральных подмостках.

– О, вы не представляете, на что они способны, – профессор Ферро вдруг подскочил к Томасу, и, ухватив его предплечья, рассмеялся каким-то истерическим смехом. – Но я вам расскажу. Если хотите свести счеты с жизнью, мои юные друзья, просто встаньте в коридоре Академии менестрелей и продекламируйте стих с неправильным стихотворным размером! Вас тут же запинают до смерти, попутно объясняя отличия ямба от хорея. Если вы хотите, чтобы вам испортили настроение, то спойте им песню, и они обсмеют вас за фальшивые ноты так, что вы неделю будете плакать! Это страшные люди, страшные! – Тут профессор эмоционально затряс Томаса, да так сильно, что у того в глазах появился легкий ужас. – Соберись! – вдруг гаркнул он Томасу в ухо не хуже профессора Гаррета.

– Я собран! – испуганно проблеял Том и, кое-как вырвавшись, отскочил на несколько шагов назад.

– Я не вам, а себе, – отмахнулся преподаватель и вдруг действительно взял себя в руки. – Так, адепты, у нас мало времени! – деловито произнес Ферро. – Фестиваль перенесли, и я уверен, что без Академии менестрелей тут не обошлось. Что еще хуже – я узнал, какой они ставят спектакль, и это… – Ферро сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и продолжил: – Это тоже «Ромео и Джульетта». Их руководитель, Саббини, несомненно, сделал это назло мне! Интересно, откуда он узнал, что мы готовим?

Тут профессор обвел всех подозрительным взором, но мы только недоуменно переглянулись. Не прекращая сверлить нас недоверчивым взглядом, преподаватель продолжил:

– В общем, с этого дня репетируем без перерыва. Подключаем иллюзию. Предлагаю вам жить в своих ролях и спать в костюмах. С этого момента ты, – он ткнул пальцем в Хэйвуда, и тот заломил бровь, – не адепт Хэйвуд и будущий герцог, а влюбленный Ромео. А ты, – он перевел палец на Генри, – его соперник, граф Парис, который стремится вырвать свою женщину из его лап. Ты же, – палец переместился на меня, – нежная Джульетта, которая готова умереть ради любви. Я больше не хочу видеть ваши размолвки и раздоры! – гаркнул он так, что эхо разнеслось по всему залу. – Я хочу видеть любовь, ревность и ненависть, надежду и отчаяние, и я выжму это из вас, не будь я Густав Ферро, – закончил профессор почти зловеще. – В этот раз я увезу приз в Академию магии, а Саббини уйдет ни с чем, – добавил он себе под нос и, снова переводя взгляд на нас, рявкнул: – Вы еще тут? А ну-ка марш переодеваться в костюмы!

Должным образом устрашенные, мы понеслись переодеваться. Я, облачаясь в платье в облюбованной мною ранее кладовке, думала, что все это смахивает на личную вражду. Видимо, этот Саббини, художественный руководитель театра Академии менестрелей, чем-то очень насолил нашему куратору.

Возможно, вражда между двумя театральными руководителями и была личной, но страдать из-за нее почему-то пришлось нам. В этот день профессор Ферро отпустил нас так поздно, что мы опоздали на ужин, и пришлось выбирать из оставшихся блюд. Конечно же, осталось самое невкусное.

Как преподаватель и обещал, он подключил иллюзию. Я тут же поняла, почему он так сокрушался, что среди адептов нет магов-иллюзионистов. Стоило нам встать на свои места и начать репетировать, как вдруг пространство подернулось дымкой, и все вокруг мгновенно преобразилось. Вместо сцены и плохо намалеванных деревянных декораций появились улицы старинного города, яркое голубое небо над головами и замок вдали. Где-то щебетали птицы, и у меня создалось полное ощущение того, что мы перенеслись в залитую ласковым солнцем Верону. Всю эту иллюзию поддерживал профессор Ферро в одиночку, и у меня захватило дух от мысли, что могли бы сделать два или три мага с подобными способностями.