Чтение онлайн

Шри Шанкарачарья

Вскоре после этого он узнал с помощью йоги, что его мать скоро покинет этот мир. Он поспешил к ней и отдал ей всю свою любовь и понимание. Когда она умерла, он нарушил правила и обычаи индийского аскета, которому не положено иметь каких бы то ни было контактов с умершими. Шанкара кремировал тело своей матери, испустив из правой руки огромный язык пламени. Тех же, кто были готовы осудить его за нарушение передаваемых из поколения в поколение обычаев, это чудо заставило замолчать. Отдав последний долг матери, Шанкара продолжил путешествовать по земле и пришел в конце концов в храм Шарада в Кашмире. Там жрецы не позволили ему войти и подвергли суровому экзамену. Но наконец, когда они уже были удовлетворены и он находился в святилище, богиня Сарасвати засвидетельствовала его святость и полноту мудрости. И тогда он взошел на трон всезнания в сердце храма. Этот рассказ описывает одну из ступеней его посвящения.

В городе Канчи Шанкара вступил в свое тридцатидвухлетие, зная, что подошел к концу своего воплощения. Прибегнув к высочайшей йоге, он уселся и заставил свое физическое тело абсорбироваться в более тонкие проводники. А их он по очереди дезинтегрировал, добиваясь тождества с чистым разумом. Странствие его сознания продолжалось до тех пор, пока он не ощутил тождественность с сознанием-интеллектом, наполняющим мировую форму. Его похоронили, а не кремировали, ибо для такого чистого и святого тела не требовалось очищения огнем [21] . Анандагири определенно утверждает, что Шанкара абсорбировал свое физическое тело, и что останки мудреца были помещены в гробницу. Под абсорбцией несомненно понимается изъятие физического принципа энергии, а не реальное исчезновение останков тела. Кажущееся противоречие объясняется неясностью формулировки.

Госпожа Блаватская, цитируя эзотерические комментарии, проводила различие между Гаутамой и Буддой. После нирваны Будда вернулся в мировое сознание, а Гаутама, человеческое эго, переживал дальнейшие воплощения. В «Тайной Доктрине» Е.П. Блаватская пишет: «Спустя несколько столетий Будда осуществил еще одно воплощение, как утверждают, и еще раз, через пятьдесят лет после смерти этого Адепта, в того, чье имя звучит как Тянь Цан. Никаких подробностей, никакой дополнительной информации или объяснений не дается». В списке дальнейших воплощений Будды называют Шанкару, умершего в возрасте тридцати двух лет, который умер, когда ему было тридцать три года, еще двоих, имен которых не сообщают и никак не описывают, и Цонкапу, великого ламаистского реформатора. Блаватская выдвигает предположение о том, что Тянь Цаном, возможно, был Аполлоний из Тианы.

Подобно другим рассказам об Адептах, в жизнеописаниях Шанкары можно встретить множество противоречий. Так несмотря на упоминание о его смерти, имеется сообщение о том, что он удалился в пещеру отшельника в стране, лежащей за Гималаями. Он запретил своим последователям и ученикам сопровождать его и навеки исчез из поля зрения непосвященных. Он пребывает среди тех, кто входит в состав братства Шамбалы, и продолжает исполнять обет служения человечеству. Он живет в согласии с доктриной, которую преподавал и которую можно кратко сформулировать так, как это сделано в одном из его высказываний: «Высший дух реален; мир нереален; индивидуальное «я» есть единственно высшее «я» и ничто другое».

Шанкара как философ обратился к одной из самых сложных абстракций, с которой может столкнуться разум искателя истины: если существует Верховное Существо, всеведущее, вездесущее, вседействующее и, значит, совершенно неограниченное, то каким же образом можно истолковать мироздание, целиком составленное из ограниченных созданий? В самом деле, почему совершенство создает только несовершенство? Шанкара разрешил это кажущееся непримиримым противоречие между ноуменом и феноменом, введя принцип майи, или иллюзии. Разум смешивает субъект и объект, познающего и познаваемое и, возлагая на одно качества другого, порождает как причину сомнений, так и доказательства, подтверждающие неопределенность. Мудрец объективизировал путаницу с помощью терминов «мы» и «вы». Ими нельзя пользоваться как взаимозаменяемыми. Было бы неправильно сказать «мы есть вы» или «вы есть мы». Также ошибочно переносить атрибуты понятия «мы» на понятие «вы» и наоборот. «Мы» или «я» существуем как то, что познает или как состояние познания; и никак не можем быть тем, что познано. Таким образом, познающий — это субъект, а познанное — объект.

Шопенгауэровские «воля» и «представление» соответствуют миру как субъекту и миру как объекту. В учении Шанкары природу «не-я», или объекта, можно выяснить путем исследования и на основе данных, предоставляемых способностями и чувственными восприятиями, но субстанция «я», или познавателя объекта, может быть раскрыта только путем внутреннего переживания. «В заключение, — пишет Макс Мюллер, — Шанкара подводит итог, утверждая, что все основывающееся на этом ошибочном перенесении или допущении, фактически все, что мы можем познавать и считать истинным в науке или в обычной философии, в законе или в чем бы то ни было еще, относится к сфере авидьи, или неведения, и что цель философии веданты заключается в том, чтобы рассеять это незнание и заменить его видьей, или истинным знанием» [22] .

Отсюда, естественно, следовало, что Шанкара сознавал разницу между эзотерическими и экзотерическими знаниями. Тайная дисциплина заключалась в систематическом развитии сознания в направлении отождествления с необусловленным Бытием. Простых же общеобразовательных школ было достаточно для получения умственного представления о предметной вселенной. Они стремились совершенствовать мудрость, приписывая объектам не познанные на опыте качества, называемые определениями, и заставляя познающего регулировать или ограничивать свою собственную универсальность. Признание «я» и «не-я» единым приводит к тому, что более возвышенное существо обременяется атрибутами менее возвышенного, по крайней мере, на плане ума.

Человек говорит: «Я болен», «Я стар» или «Я боюсь». Само его утверждение не верно, потому что Я не подвержено изменениям и существует всегда отдельно от действия. Это «не-я», внешняя личность, подвержено различным несчастьям. Человеку следовало бы говорить: «Мое тело больно», «Мое тело старо» или «Мой разум боится». В тот момент, когда этот факт признается, открывается путь просветления.

Гуру

Тысячелетиями религиозные дисциплины индусов сохранялись духовными учителями. Индийские секты чтут древних мудрецов и философов как основателей школ и систем. Старые учения передавались от первых учителей через учеников. Эти ученики, в свою очередь, собирали преданных последователей, которых наставляли. Когда ученики становились просвещенными, их признавали Учителями секты и героями и духовными сыновьями древних мудрецов. Только те, кто были верными учениками признанных гуру, имели право преподавать эзотерические дисциплины. Так потоки восточной мудрости текли во времени и ныне осеняют своими живыми водами современных святых Индии. Изредка, как сообщается в историях различных орденов, гуру приобретал особую известность благодаря своим талантам и способностям. Тогда его считали лично осененным, или вдохновленным, одним из божеств или духом прославленного древнего Риши.

Хотя вполне вероятно, что большая часть древних знаний утрачена или сделалась непонятной из-за многовековой передачи от поколения к поколению, можно признать без необоснованных сомнений, что современные гуру Индии являются хранителями мудрых учений древних ариев. Этих индусских религиозных философов принято считать просто учителями, но это неверно. Они больше напоминают классических древнегреческих философов, создавших свои школы и ставших для всех своих учеников отцами в учении.

Ученик в Индии обязан повиноваться и служить только своему учителю. Земные узы имеют второстепенное значение, но этические и моральные обязанности почитаются. По крайней мере, в более старые времена для любого искателя истины считалось бы настоящей дерзостью вступить на путь религиозной жизни без руководства сведущего гуру. Выбор мог определяться репутацией Учителя или же естественной симпатией, которую приступающий к учению, возможно, испытывал к конкретной почтенной личности. Иногда достойный выбор подсказывали какой-нибудь удивительный случай или гороскоп.

Ученики не воспринимали повиновение учителю как трудную или ненавистную обязанность. В самом начале курса обучения их приучали к тому, что повиновение укрепляет и освобождает внутреннее сознание. Вполне могло случиться так, что сегодняшний ученик станет завтрашним учителем. Кто сам не научился повиноваться, не имел права требовать повиновения. В обязанности гуру входило исследование сердец и умов его чела. Если он обнаруживал в ком-нибудь следы гордыни или высокомерия, а в другом, например, признаки эгоизма или поглощенности земными заботами, то эти негативные склонности приходилось преодолевать. Ум, связанный собственными тщеславными помыслами, не годился для благочестивых деяний.

Если же, с другой стороны, учитель замечал, что какому-нибудь ученику недостает мужества убежденности, то и этот недостаток надо было устранять. Жизнь с гуру обеспечивала ежедневный контакт с практическим религиозным опытом. Чела наблюдали, слушали и извлекали пользу сообразно своим личным способностям.

Подающего надежды ученика поощряли и поддерживали особо. Он продвигался вперед настолько быстро, насколько позволяли его достоинства. В некоторых случаях ученик превосходил своего учителя. Если такое случалось, учитель был весьма удовлетворен. Однако подобное превосходство никак не отражалось на взаимоотношениях учителя и ученика. Ученик всю свою жизнь почитал учителя, считая отсутствие глубокого уважения проступком против истины. Часто ученик оставался с гуру до самой его смерти, а потом чувствовал призвание создать собственную группу. Иногда же учителя требовали от преуспевших учеников, чтобы те становились наставниками, и отправляли их в мир с благословением и покровительством гуру.