Адмирал ФСБ (Герой России Герман Угрюмов)
Шрифт:
Пригодность морского офицера к службе, пожалуй, могут определить пять военно-образовательных стандартов, которые можно назвать фундаментальными, генеральными, основополагающими:
— высокий уровень подготовки офицера как руководителя подразделения, корабля, части в мирное и военное время;
— способность организовать обучение и воспитание личного состава, поддержание необходимого уровня обученности и дисциплины;
— тактическое мышление и пространственное представление обстановки на море;
— способность принимать решение и брать ответственность на себя в условиях недостатка информации и дефицита времени;
— способность переносить тяготы и лишения военной службы, привычка к морю.
(Здесь я ссылаюсь на размышления начальника Балтийского военно-морского института контр-адмирала А. А. Римашевского, с которым вполне солидарен.)
Герман Угрюмов соответствовал этому перечню не только вполне, а и с большим «перехлёстом»!..
Воспитание в будущем офицере профессиональных и положительных качеств — это одна сторона, не меньшее внимание в дореволюционном Морском корпусе, кадетских и юнкерских училищах уделяли и искоренению врождённых и приобретённых человеческих пороков. Без них человек как бы неполон, однако они, оставь их без исправления и должного контроля, — станут непреодолимой помехой для формирования Личности. Личности офицера. Генерал от инфантерии П. О. Бобровский писал: «Отсутствие сознания собственного достоинства, недостаток самолюбия, изворотливая робость, неоткрытость, разного рода плутовские проделки и готовность пользоваться плохо положенным — вот те выдающиеся черты, доказывающие отсутствие хороших нравственных задатков и неотчётливое понимание нравственной нормы…» (Юнкерские училища. Обучение и военное воспитание юнкеров, том 2, 1873 г.).Особое внимание именно к нравственным нормам воина прослеживается от первых Уложений времен царя Алексея Михайловича, воинских артикулов Петра I, в суворовских афоризмах и размышлениях — вплоть до основополагающих параграфов череды военных уставов, утвержденных в разное время разными российскими правителями. Нравственный кодекс русского офицера в итоге приобрёл точное афористичное очертание: жизнь — Родине, сердце — даме, честь — никому!
Потомок русских эмигрантов, писатель Владимир Волков,рассказывает: «Верность присяге всегда считалась одним из главных достоинств русского офицерства. Французский офицер командует, немецкий идёт позади своих солдат, направляя их, а русский встаёт под пулями во весь рост и первым бросается в атаку. Меня с детства воспитывали: если есть у офицера привилегии, то главная из них — рисковать собственной жизнью на глазах у солдат. Горд тем, что мои предки до конца остались верны Родине, не изменили присяге. Они покинули Россию, ибо не могли отказаться от своих принципов, но всегда оставались русскими».
Обобщим: помимо обучения воинской специальности именно высокие нравственные качества будущего офицера культивировали в Каспийском высшем военно-морском училище, счастливым курсантом которого в 1967 году и стал молодой Герман Угрюмов, в первый и последний раз присягнув на верность Отечеству. Этой клятве он остался верен всю жизнь.
В Своде военных постановлений за 1869 год записано: «Присяга есть клятва, которую солдат даёт перед лицом Божьим на кресте Спасителя и на святом Его Евангелии: служить Богу и государю верою и правдою /…/, смело и весело идти в бой за царя, Русь святую и веру православную. Изменнику же присяги не будет пощады ни на белом свете, ни на Страшном суде Божьем». В тексте самой присяги угрозы карой не было.
После Октябрьской революции и формирования Красной Армии в смутнейшее время для страны ВЦИК 22 апреля 1918 года, в день рождения В. И. Ленина, принял декрет об обязательном обучении всех трудящихся военному делу и утвердил «Формулу торжественного обещания», которая — для вящего запоминания — печаталась в каждой «Служебной книжке красноармейца». Если текст присяги воина российской — подавляюще православной («царской», как уничижительно говорят и пишут) — армии стремился воздействовать прежде всего на душу человека, на его православную сущность, то «Формула…» основывалась на классовом сознании и завершалась недвусмысленным предупреждением: «…Если по злому умыслу отступлю от моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона».
Время, время… 3 января 1939 года Президиум Верховного Совета СССР счёл нужным утвердить другой текст военной присяги, а 23 февраля того же года, в День Советской Армии и Военно-Морского Флота, его подписал Член Главного Военного Совета РККА И. В. Сталин. Вот этот текст Военной присяги.
«Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников.
Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Рабоче-Крестьянскому Правительству.
Я всегда готов по приказу Рабоче-Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических республик и, как воин Рабоче-Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.
Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».
10 июня 1947 года, уже после Великой Отечественной войны, опять возник новый вариант текста, близкий к сегодняшнему.
М. С. Горбачёв, великий специалист по разоружению страны, 13 декабря 1991 года своим личным указом утвердил опять-таки новый текст присяги, не обсуждённый ни депутатами Верховного Совета, ни военными людьми. Как мрачно шутили в те дни офицеры: «Всё бы хорошо, но непонятно — какому народу мы клянёмся, какую Конституцию мы обязаны защищать и, главное — какую Родину, если иметь в виду государство?..»
После развала СССР новый Президент РФ подписал 5 января 1992 года Указом № 7 скоропалительный и не согласованный ни с кем (в том числе и с военными) текст ещё одной в истории России воинской присяги, в которой отсутствовало главное: «Я, гражданин…» (впрочем, этой важнейшей фразы не было и в «ставропольском» варианте). Наспех состряпанная цидулка обязывала некоего виртуального россиянина «не применять оружие против своего народа и законно избранных им органов власти» (именно эта формулировка объясняла спешность подписания Указа, включенного в десятку первых государственных указов, а также «соблюдать законы иного государства» — то есть в первую очередь уважать суверенитеты бывших республик разодранного в Беловежье СССР. Всё, понимашь, продумано!.. Слава Богу, век её был недолог: по этому ущербному тексту присягнули лишь два воинских призыва. Последний вариант Военной присяги появился 11 февраля 1993 года: «Я (фамилия, имя, отчество) торжественно клянусь на верность своей Родине — Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать её Конституцию и законы, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников. Клянусь достойно выполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество».
Всё-таки: сколько скорби причиняет одна только мысль об истории Российского государства — как бы оно ни называлось в различные времена!.. Не стыдно и всплакнуть по такому поводу — «слить» эмоции в память Господа. Но! — «Что такое Отечество?» — задавался вопросом Алексей Степанович Хомяков. И отвечал сам себе: «Это та страна и тот народ, создавший страну, с которым срослась вся моя жизнь, всё моё духовное существование, вся целость моей человеческой деятельности. Это тот народ, с которым я связан вполне жилами сердца и от которого оторваться не могу, чтобы сердце моё не изошло кровью и не высохло».
А это — разве это не про Германа Угрюмова?.. Про него, про него!
Капитан 1-го ранга Виктор Алексеевич Смирнов:
Герман был уже на втором курсе, когда я поступил в училище. Познакомились мы с ним в сентябре 1968 года. Я родом из Мценска Орловской области, разница в возрасте у нас в полтора-два года. Я поступил, окончив десятилетку, Герман уже успел понюхать самостоятельной жизни. Тем не менее сошлись мы сразу, и у нас быстро сложились довольно теплые отношения.
На втором курсе Герман уже был заместителем командира роты. Тут следует немного разъяснить. Командиром роты был, естественно, офицер; его заместитель и старшина роты — курсанты, командиры взводов — тоже курсанты. Но замов, как правило, назначали со старших курсов, Германа же назначили уже после первого года обучения.
Выделялся он и ростом, и габаритами, и общительностью — фамилия его как-то совсем не соответствовала характеру, жизненной энергии, которая из него прямо-таки выплёскивалась. Очень жёстким был командиром и при этом пользовался авторитетом у курсантов и преподавателей. Здесь ситуация объясняется точной фразой одного из наших полководцев: требовательность без личного примера уже есть тирания. Это прописная истина, ведь: учи наставлением в нужное время, достойным примером — всегда. Лорд Боллингброк даже выше забирал: «Самые суровые приказы смягчаются личным примером, и даже жестокость выглядит оправданной». Вряд ли он читал в ту пору сочинения Боллингброка, скорее это было врождённое чувство порядочности, культивируемое в их семье.