Чтение онлайн

Беженцы, проживавшие в бараках американского Красного Креста, были под постоянным наблюдением как самого Креста, так и американской военной разведки; донесения же о них составлялись с антисемитским подтекстом. Заместитель спецуполномоченного Красного Креста в Сибири майор Джордж В. Симмонс, отчитываясь о деятельности за декабрь 1918 г. – май 1919 г., писал: «Прислав множество евреев, Америка поступила более чем несвоевременно. На этот раз это должно быть совершенно прекращено, – и для безопасности этих евреев, и для лучшего эффекта в стране, избегая даже небольшого раздражающего влияния на нынешний изменчивый перелом… Молодежная христианская ассоциация, как полагают, потерпела неудачу в Сибири, в значительной степени, из-за неблагоразумного подбора персонала. Мы обязаны избежать подобных ошибок. В то время как Красный Крест не признает разделения на расы и вероисповедания, состоя из множества людей еврейской веры среди наших лучших сторонников в Америке, мы должны ни в коем случае, во что бы то ни стало не направлять еврея или даже еврея-американца в Россию для работы в Красном Кресте. Конечно же это может накликать несчастье. Мы едва избежали серьезных трудностей, связанных с евреем, присланным в декабре вашингтонским общественным департаментом [Комитет общественной информации], без согласования с полковником Тэйслером; трудности были предотвращены благодаря порядочности и здравомыслию этого человека, пожелавшего немедленно покинуть Сибирь. Это всего лишь одна иллюстрация осторожности, необходимой в подборе персонала, а не повод бросать тень на евреев. Просто условие, с которым мы не можем ничего поделать, но которое мы обязаны признать… НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ не присылать еврея. Американский Красный Крест так же прекрасно и равноценно думает о евреях, как и о любых других добропорядочных американцах, но сибирские условия, над которыми мы не имеем никакого контроля, устранят вероятность успеха, если мы будем посылать в каком-либо количестве евреев для нашего штаба. При отборе каждого, говорящего по-русски, всегда следует выявлять человека с еврейской кровью, а если таковой будет выявлен, НЕ зачислять его на службу».

Точно такие же антисемитские доклады посылались представителями американского Красного Креста из европейских губерний России. 11 ноября 1919 г. Кендал Эмерсон, к тому времени лейтенант-полковник, докладывал из Кишинева: «Город, в котором из 115 000 жителей 60 000 являются евреями, составляя громадную часть оппортунистического населения, которое нельзя подсчитать с точки зрения национальной принадлежности».

Луи Маршалл выступал против антисемитской дискриминации, проводимой американским Красным Крестом в армейских частях Соединенных Штатов и при распределении помощи в Польше. В удобное время для распространения еврейской гуманитарной помощи на восточной стороне реки Буг представитель Объединенного распределительного комитета Боген предлагал американскому Красному Кресту большую сумму для работы в регионе. Начальник Красного Креста в Польше полковник Валтам К. Байли принять деньги отказался. Он говорил майору Тэйслеру: «Еврей никогда просто так не даст доллар… Предупреждаю, если мы возьмем их деньги, они отыщут способ заполучить их обратно… Я не хочу ни цента из этих грязных денег». В знак протеста против этого и подобных занимаемых позиций, принятых американским Красным Крестом в Польше, майор Тэйслер распрощался с этой организацией.

Возможно, антисемитизм американского Красного Креста был тогда частью общей антилиберальной тенденции. Действительно, Красный Крест часто критиковали различные общественные круги. 8 ноября 1917 г. Л. Холлингсворд Вуд писал Лиллиану Д. Уолду: «Красный Крест уж точно не пацифистская организация». 3 февраля 1920 г. представитель Красного Креста в Сибири Мириам Левис отмечала в письме к Сайрес Адлер, что в деятельность ее организации входила «не гуманитарная миссия, а политическая. Мы были посланы для организации колчаковских военных госпиталей и поддержки Омского правительства. Это была наша основная работа». Генерал Грэвс соглашался с этим: «Соединенные Штаты, посредством американского Красного Креста, также снабжали колчаковские отряды». Корреспондент чикагской Tribune Фрейзер Хант, повлиявший на решение Вильсона отозвать американские части из Сибири, также обвинял Красный Крест в снабжении Колчака деньгами и продовольствием. 26 мая 1919 г. американский генеральный консул в Константинополе Габриэль Би Равндалл потребовал, чтобы части Креста были посланы на антибольшевистский Северный Кавказ «по гуманным и политическим причинам».

Автор истории американского Красного Креста Фостер Фэя Дуллис писала, что эта организация превратилась в «орудие пропаганды» Госдепартамента и активного участника антибольшевистской войны в Сибири. Помимо «обеспечения полного обслуживания лагерей» американских экспедиционных частей, Красный Крест также «управлял госпиталями исключительно для колчаковских солдат и действовал практически как поставщик Колчака». Дуллис отмечала, что такое нарушение нейтралитета Красного Креста критиковалось не только либеральной печатью в Соединенных Штатах, но и генералом Грэвсом, называвшим это «наиболее неудачным» положением.

Тэйслер, как отмечалось выше, наставляя Розенблатта не сообщать Объединенному распределительному комитету об антисемитизме в Сибири, поддерживал бесчеловечные приказы Колчака не помогать раненым и умирающим заключенным-большевикам. 19 ноября 1919 г. американский военный разведчик В.В. Валлард докладывал, что американский Красный Крест официально отказывался от помощи смертельно раненным «дезертирам».

Следует обратить внимание на то, что дискриминационная политика Красного Креста проявлялась и до интервенции в Россию. В 1917 г. Маршалл, Шифф и другие возражали против решения Креста не нанимать на работу американцев, выходцев из Центральной Европы. Сионистский лидер Якоб де Хаас 10 мая 1918 г. писал советнику Вильсона полковнику Эдварду М. Хаусу: «Точно не знаю, правда это или нет, но согласно общему мнению, эти инструкции – результат некой просьбы, сделанной со стороны французского правительства. Полагаю, те из нас, кто является друзьями администрации, сделают правильный вывод в создавшемся положении: если это результат иностранной просьбы, то ситуацию должны объяснить за границей. Если же это просто изобретение некоторых из наших собственных ткачей бюрократизма, то я искренне предлагаю предпринять шаги к отмене этих инструкций. Любой, знакомый со статистикой, поймет, насколько далеко подобный вид политики может повлиять на создание неприязненных отношений».

24 июня 1917 г. Шифф писал госсекретарю: «Пятьдесят два года назад, иммигрировав из Германии, я стал американцем по собственному выбору, и с тех пор, как полагаю, я могу говорить – моя верность Соединенным Штатам Америки и в мыслях, и в действии так же безгранична и пылка, как любого коренного американца… До сего времени я твердо верил, что не произойдет ничего такого, что даст повод покориться моему правительству и причислить меня в особый, отличный от любого другого американца, класс. Но, к моему глубочайшему разочарованию и огорчению, считаю, что я в этом ошибаюсь». Вильям Лейб-младший, Маршалл, Шифф, Страус и другие встречались за ленчем с Теодором Рузвельтом, выступившим через Ассошиэйтед Пресс против исключения некоторых американцев из состава Красного Креста за границей. Маршалл написал передовую статью для New York Times, которую редактор Адольф С. Очс согласился опубликовать. Статью, однако, отверг совет редакторов газеты, которые, как писал Маршалл, были «англофилами до такой степени, при которой неспособны видеть глазами Америки». Поэтому Очс просил Маршалла переписать передовую статью в форме письма; Маршалл не пожелал превращать это дело в еврейский вопрос и подписался «урожденным американцем». Ли К. Франкель, входивший в состав американского Красного Креста в России, не позволил сделать этого. Далеко не все должностные лица Красного Креста сочувствовали такому отношению; например, председатель этой организации Генри П. Дэвисон придерживался оппозиционной точки зрения. Но Госдепартамент навязывал Красному Кресту политику национального ограничения. 1 июля 1917 г. Маршалл писал Дэвисону: «Плохая кровь способна быть возбудителем. Люди, готовые пожертвовать свои жизни на алтарь гуманизма, не могут не возмущаться таким подходом, когда один считает, что пятнадцать – двадцать миллионов из числа нашего населения непосредственно или косвенно неблагородно, в таком случае дело уже касается не только этого одного, который может быть легкомысленно недалек».

Американский еврейский комитет также официально протестовал против национальных ограничений Красного Креста. 15 мая 1918 г. директор бюро службы медсестер Красного Креста С.Д. Мойс указывал суперинтенденту пенсильванских госпиталей, что «женщины, рожденные в центральных державах, или те, чьи родители родились в центральных державах, или с явно немецкими фамилиями» не должны отбираться для прохождения заграничной службы. 22 мая 1918 г. Маршалл писал в военный совет американского Красного Креста Жозефу М. Хартфильду: «Неужели человек превратится в патриота только лишь тогда, когда изменит свое имя с Минзешеймера на Минтона или с Лёв на Ловенталя? Полагаю, что Муленберг, бывший первый спикер Палаты Представителей, стал бы теперь нежелателен из-за своей явно немецкой фамилии. Не настала ли пора прекратить эту шовинистическую ерунду, не настала ли пора оценивать мужчин и женщин по их заслугам, и неужели их измененные имена лучше унаследованных?»

Спецуполномоченный американского Красного Креста в западной России и странах Балтии лейтенант-полковник Эдвард В. Райан оказался в затруднительном положении, потому что на Балтике большинство врачей и медсестер этой организации имели немецкие корни. Он полагал, что «ввиду сильного националистического чувства, развивавшегося в Латвии, деятельность может быть стеснена». В 1918 г. некий участник кампании Красного Креста из Вашингтона открыто выражал свое отвращение к евреям. Джеймс Бенжамин, молодой еврей из Эшвилла (штат Северная Каролина), обвинялся в прогерманских симпатиях, потому что отказывался вступать в ряды Красного Креста, будучи в то же время активным членом Комитета солдатской поддержки и Молодежной мужской еврейской ассоциации.

14 ноября 1919 г. Маршалл писал Лео Вису из American Israelite, что «Красный Крест, в ряде случаев, поступал с евреями прямо-таки ужасно. В течение войны каждый еврей сталкивался с затруднением, связанным с каким-либо гарантированным продвижением по служебной лестнице». Когда Маршалл был в Париже, в связи с мирной конференцией, он получил телеграмму следующего содержания: еврейским медсестрам в Польше приказывали для работы по уходу за тифозными ранеными, если возможно, заручиться санкцией Красного Креста и его поддержкой. Адлер и Маршалл разговаривали по телефону с тогдашним главой организации Красного Креста, находившимся в парижском отеле «Регина», лично знакомым с Маршаллом, и представляли ему факты. Разговор не получился, мягко выражаясь, сердечным. Дело было направлено в Бостон к полковнику Байли, ответственному за деятельность Красного Креста в Польше. Тот выдвинул всевозможные возражения, а в ходе беседы с ним стало очевидно, что полковник питал сильную неприязнь к евреям. Он был настолько ярым антисемитом, что, когда последовало предложение – учитывая политические трудности, существовавшие в Польше, прибегнуть к посредничеству американского Красного Креста для оказания содействия работе Объединенного распределительного комитета, отказался от дальнейшего сотрудничества; Маршалл же узнал из уст одного из своих партнеров, занимавшего высокий пост, не еврея, понимавшего оскорбительные тенденции в отношении Красного Креста, что, когда стало известно о намерениях Красного Креста распределить часть денег, выделенных комитетом для разных труднодоступных воеводств Польши, полковник ответил – как мы отмечали выше, – что он не желает притрагиваться к грязным еврейским деньгам. За деятельность Красного Креста в некоторых воеводствах нес ответственность один полковник Фронзак из Буффало – поляк, известный ярый антисемит. Маршалл констатировал: «Красный Крест не сделал в Польше ничего такого, что способствовало бы налаживанию взаимопонимания между поляками и евреями или оказанию помощи последним любым способом».

В течение войны Маршалл лично передал американскому Красному Кресту 20 000 долларов. Позднее, 7 ноября 1925 г., он писал в храм Эмануэля Чарльзу Н. Поллаку: «Я ни в коем случае не дал бы ни пенни этой организации, зная о том, как Красный Крест предаст доверие тех евреев, кто жертвовал деньги на его деятельность». Он рассказывал Поллаку: в военные годы отношение Красного Креста к евреям было «более чем оскорбительным. И, бесспорно, антисемитским». 27 октября 1928 г. Маршалл писал г-же Жероме Дж. Ханауэр, что по тем же самым причинам он чувствует себя обязанным отказать ей в просьбе о пожертвовании денег на постройку в Вашингтоне мемориала американскому Красному Кресту. Ни одного усилия для поддержки евреев – мужчин и женщин – Красного Креста за рубежом не было принято. Маршалл был встревожен и чувствовал отвращение к «вызывающим» антисемитским наклонностям этой организации.

Однако далеко не все сотрудники американского Красного Креста были реакционерами или антисемитами. Некоторые из них ужасались погромами в России и не скрывали своих чувств. Приведем всего лишь несколько примеров: в ноябре 1919 г. Джордж Г. Риден докладывал по итогам своей миссии на Украину, что украинцы «занимались, время от времени, популярным видом спорта «погромщик». Риден прибавлял: «Действительно, среди большевиков имеются лидеры-евреи… но было бы большой несправедливостью по отношению к этим людям говорить о том, что только они одни ответственны за большевистские эксцессы. Многие ответственные евреи так же резко отрицательно настроены в отношении большевиков, как и другие русские, и надеются на избавление России от большевистской чумы… В одном случае, когда я рассказал дворянину и бывшему землевладельцу о поступившем сообщении из Киева о тамошнем погроме, вспыхнувшем сразу после изгнания большевиков… и что 17 000 евреев были, как сообщалось, избиты, эти люди выразили свой огромный восторг и надежду на достоверность новости… Выполняя свою работу в России, Красный Крест не может игнорировать евреев».