Чтение онлайн

Для увеличения лёгких сил Колчак избавил миноносцы от всех выполняемых ими вспомогательных задач. В частности, от проводки транспортных конвоев из Новороссии, Крыма и Кубани, снабжавших всем необходимым Кавказкую армию – количество конвойных миноносцев было сведено к минимуму.

По иронии судьбы Кавказской армией командовал смещённый с поста Главковерха Великий князь Николай Николаевич. Командуя практически «тыловым» фронтом общеевропейской войны, в снабжении своей армии Великий князь проявлял, тем не менее, аппетиты весьма завидные. И был возмущён решением нового командующего флотом – в Ставку полетели кляузные реляции.

Надо отдать должное императору. Начальник Генерального штаба генерал Михаил Васильевич Алексеев представил императору сводки потерь конвоев, которые тот проанализировал и пришёл к выводу, что за период, когда к проводке конвоев привлекалось изрядное количество миноносцев, они – потери – были внушительны. А после распоряжения комфлота Колчака составили… один-единственный транспорт! На телеграммы Великого князя решено было внимания не обращать.

И Черноморский флот приступил к «разведке боем» всего турецкого и болгарского побережий. Выбрано было турецкое, как куда менее защищённое. К декабрю 1916-го года колчаковский план «Босфорской операции» был готов и представлен в Ставку. Он предусматривал массированное наступление сил свежей, фактически не ведущей полномасштабных боевых действий, Кавказской армии по азиатскому побережью Турции в сторону проливов. Что логично: наступление начиналось из России – с территории её грузинских провинций через русско-турецкую границу, что исключало отрыв от пунктов базирования и сбои в тыловом обеспечении. Что позволяло наступать по возможности широким фронтом не только по побережью, но и в глубине северных регионов Турции. После отвлечения немецко-турецких войск на наступление Кавказской армии Черноморский флот производит молниеносный десант в тыл обороняющегося противника, захватывая как Босфор, так и весь Стамбул. И, даже если Турция с потерей Стамбула – своей столицы на тот исторический период – не выходит из войны и продолжает сопротивление, непосредственно на Босфоре организуется плацдарм для дальнейшего прибытия войск, откуда в последующем развивается наступление с целью соединения с Кавказской армией. Силы Черноморского флота постоянно контролируют турецкое побережье, обеспечивая наступающие части артиллерийским огнём своих орудий, а в случае осложнения боевых действий и утраты наступательного порыва – высаживая десанты в немецко-турецкие тылы по побережью, или, при необходимости – усиливая десантами гарнизон Стамбула, сражающийся в отрыве от наступающих войск. То есть, кроме всего прочего, план Колчака предусматривал ещё и наличие мобильного резерва, размещаемого на кораблях вверенного ему флота.

Так же Ставка представила и собственный план, разработчиком которого явился сам начальник Генерального штаба генерал Алексеев. Этот план предусматривал снятие с австро-германского фронта десяти (!) дивизий русский войск – войск, измотанных боями и окопным бытом. Которые фактически должны были развернуться в собственный тыл и, при поддержке румынских войск, про которые англичане больше года уж говорили, что те, мол, вот-вот примут полноценное участие в боевых действиях, развить наступление на Босфор по европейскому побережью Чёрного моря. Путь был короче, да, чем предусмотренный планом Колчака. Но, во-первых, он проходил по территории Болгарии, также находящейся с Россией в состоянии войны, и забитой немецкими войсками куда больше, чем турецкие территории. А во-вторых, основную поддержку наступающим должен был оказать английский флот, нанося встречные удары по проливам со стороны Эгейского моря. Российскому Черноморскому флоту была отведена чисто вспомогательная роль…

План Алексеева был отвергнут государем в весьма категоричной форме. И из-за сложности и сомнительности его выполнения, но – главное – из-за необходимости «делить победу» с союзниками. А, возможно, и вовсе её отдать, как это в российской истории уже не раз бывало. И Колчаку было отведено 90 суток на подготовку десанта.

Со стороны Ставки комфлота ни в чём отказа не знал – согласно его требованию сформировать Воздушную Черноморскую дивизию для авиаподдержки десанта на Стамбул, в Крым начали поступать гидроаэропланы. Севастопольский Белостокский пехотный полк был уже настолько вымуштрован погрузками на корабли и высадками с них на побережье, что, похоже, достиг навыков современной морской пехоты. Но сам Колчак и командир будущей, так и названной и специально формируемой, Десантной Черноморской дивизии морской пехоты полковник Верховский понимали, что Главные базы двух мощнейших флотов мира силами одного полка не берутся. А с войсками Кавказской армии вопрос всё не решался и не решался.

«Амфибийные» силы флота, основу которых составляли всё те же эсминцы, были стянуты на внешние рейды Гагр, Гудауты, Сухума, Поти и Батума, а Великий князь под разными предлогами всё оттягивал и оттягивал подготовку своих войск к отработке десантов. Флот торчал на якорях и разлагался от безделья. Мало того – эсминцы были остро необходимы на коммуникациях и у баз противника, а время их «подскока» туда из акваторий восточного Черноморья существенно увеличилось, не говоря уж о возросших расходах топлива на эти «подскоки». Противник, находя обходы и проходы в минных заграждениях, стал прорываться на оперативный простор – участились случаи рейдерства турецко-германского флота. Колчак пребывал в постоянном раздражении, срывая его на ближайшем окружении. На флоте и в армии поползли слухи о его неоправданной жёсткости и диктаторских замашках, усиленно подогреваемые в Ставке телеграммами Великого князя…

Сам Колчак, не церемонясь, оценивал действия командующего Кавказкой армией, как неприкрытый саботаж – три отпущенных Ставкой месяца на подготовку уже заканчивались, а подготовка эта фактически даже не началась. Строительство основной базы формирования десантов и всех видов их обеспечения в Трапезунде тормозилось под надуманными предлогами. 28-го февраля Колчал прибыл в Батум для очередного, но уже крайне решительного разговора с Великим князем… где и узнал о событиях в Петербурге, случившихся буквально в этот же день.

Колчак, никогда не скрывавший своих монархических настроений, вдруг оказался в полнейшей изоляции даже в среде приближённых офицеров. И единственный, в обстановке повальной эйфории либерализма, бомбардировал Ставку телеграммами с целью уточнения стоящих перед ним задач и разъяснения создавшейся ситуации. Вплоть до 4-го марта – пока по личной телефонной связи Великого князя генерал Алексеев, с видимым удовольствием, не сообщил ему, что государь отрёкся…

Он пережил удар? В одном – несомненно: Колчак понял, что «Босфорской операции» не суждено сбыться…

В целом же реакция Колчака была реакцией военного человека: он вывел флот в море, справедливо полагая, что боевая работа – лучшее средство от либерально-завиральных идей. И под идиотский лозунг российской прессы – «Мира не заключать, войны не продолжать!» – начал громить немцев и турок, снова загнав «обнаглевшего противника в норы» его портов и баз. Позже его флаг-капитан, капитан первого ранга Михаил Иванович Смирнов, будучи уже контр-адмиралом, напишет в своих мемуарах: «Не случись революции, Колчак водрузил бы русский флаг на Босфоре».

Но флот без баз существовать не может и даже краткосрочные вынужденные заходы в них не уберегли его от разросшейся на берегу заразы либерализма. Запрет адмирала на телеграфную и почтовую связь Крыма с остальной Россией дал противоположный результат – из «величайшего флотоводца со времён Нахимова» Колчак немедленно превратился в «душителя прав и свобод». Появившиеся повсеместно матросские и солдатские комитеты начали обсуждать все исходящие от Командования приказы – любой из них, связанный с выполнением боевых задач, если и не забалтывался на заседаниях, то всячески саботировался и тормозился уже на этапе исполнения. Да речь шла даже не о боевых распоряжениях: под сомнение было поставлено право проживания офицеров в каютах, поступило предложение о пересмотре продовольственного пайка матросов и солдат – естественно, за счёт норм довольствия офицерского состава. Наступили перебои со всеми видами снабжения и – главное – со снабжением боеприпасами. В политической разноголосице стали звучать и самостийные настроения… Авторитет офицеров и уровень доверия к ним упал мгновенно – издевательства над ними в небоевой обстановке со стороны нижних чинов стали обычным делом. А по отношению к офицерам с немецкими фамилиями началась настоящая травля. Это на российском-то флоте, где иноземцы служат со времён Петра! Да и почему? Ведь на фоне набиравшего силу лозунга о прекращении «империалистической бойни» любыми средствами и начавшимися «братаниями» с немцами на фронтах это выглядело, как минимум, нелогично.

Однако, возобладавшая вскоре в Петрограде позиция «Война до победного конца!», казалось бы, всё поставила на свои места – «набережные», как тогда мгновенно окрестили прогуливающуюся либерал-буржуазию, рукоплескали. Колчак выдвинул идею о демонстрации Петрограду «образцовой военной организации флотского юга в противовес вакханалии солдатского севера» и взялся за наведение порядка. Жёстко. Даже жестоко – применение оружия для наведения порядка стало если и не обычным делом, то и отнюдь не исключением. Как ни странно, это объединило в глухом неприятии мер комфлота и либерализм «набережных», и анархию нижних чинов. Но авторитет адмирала был высок. Чрезвычайно высок – под глухой ропот недовольства видимость порядка была достигнута.

Удар пришёл из Петрограда же – до Севастополя долетел декрет Временного правительства об отмене смертной казни в войсках… Гуманно? Очень. Россия воюет? На словах – да. А её правительство отменяет законы военного времени, позволяющие сохранять дисциплину и боеготовность в созданной ей же обстановке неразберихи и беззакония. Предательство, саботаж, мародёрство, невыполнение приказа – всё возможно?..

Колчак отправляет военному и морскому министру Керенскому ультиматум с перечислением всех фактов, выявленных в действующей армии и на флоте, и требует – именно требует! – запрещения деятельности матросских и солдатских комитетов и немедленного снятия запрета на смертную казнь в войсках в условиях военного времени. За что в начале апреля был, естественно, вызван в Петроград для объяснений.