Адмирал Корнилов
Шрифт:
Сигнальные офицеры:
мичман А.Д.Скарятин
мичман Я.П.Сербин
мичман кн. Э. А. Ухтомский
…Сами собой всплывают в памяти пленительно-тревожные строчки «Батального полотна» Булата Окуджавы, особенно эти:
…Следом — дуэлянты, флигель-адъютанты. Блещут эполеты. Все они красавцы, все они таланты, Все они поэты.Как не связать их с батальным полотном осени 1854 года, как не вообразить другую кавалькаду всадников свиты вице-адмирала и генерал-адъютанта Владимира Алексеевича Корнилова…
…Из воспоминаний бывшего офицера штаба В.А.Корнилова И.Ф.Лихачёва «В Севастополе — 50 лет тому назад»:
«Я приехал в Севастополь в начале 1854 года как турист и некоторое время оставался без дела; перевод мой из Балтийского флота в Черноморский, о котором я хлопотал, долго не осуществлялся, и только весной В.А.Корнилов взял меня в должность своего «флаг-офицера». Нас, «флаг-офицеров», было четверо, в том числе 2 штаб-офицера (я и ещё здравствующий сослуживец мой, кн. В.И.Барятинский) и 2 лейтенанта, но обязанности наши были несколько различны и значительно шире тех, которые обыкновенно возлагаются на «флаг-офицеров». Весь флот стоял вооружённым на рейдах Севастополя, подразделяясь на две эскадры: в глубине Большого рейда стояла эскадра Нахимова; в Южной бухте и ближе к выходу в море — эскадра Корнилова, который имел флаг на корабле «Великий Князь Константин». Адмирал жил на берегу, но приезжал каждый день к 8 часам утра и оставался на корабле часа два или более; затем он съезжал на берег, и все текущие распоряжения по эскадре оставались до следующего утра на ответственности дежурного флаг-офицера. Сверх того, в его же распоряжении состоял главный наблюдательный пост на крыше офицерской библиотеки, с высоты которого открывался далёкий горизонт моря. Там постоянно находился один из младших офицеров, причисленных к нашему штабу с несколькими сигнальщиками с корабля.
Но наши занятия как флаг-офицеров не ограничивались, однако, этими дежурствами. Каждый из нас имел специальные поручения Корнилова. Сам неутомимо деятельный, он умел заставлять осмысленно работать и всех окружающих. Когда Владимир Алексеевич сделался de facto начальником сухопутной обороны Севастополя, то он окончательно поселился на берегу, проводя целые дни в объезде различных частей нашей оборонительной линии. Мы все должны были следовать за ним и обзавестись верховой лошадью — и даже не одной, а двумя, потому что одной часто оказывалось недостаточно. Корнилов занял дом подрядчика Волохова, самый большой дом в то время в Севастополе, в котором нашлось довольно места и для всех нас.
Вначале адмирала сильно беспокоило положение нашего левого фланга (то есть Корабельной стороны с Малаховым курганом), который до тех пор оставался вовсе не укреплённым и, будучи совсем отрезан от главной позиции Южной бухтой, более всего подвергался опасности. Я помню, что мне было поручено составить план эвакуации нашей позиции на Корабельной стороне и переправы оттуда войск к главным силам в городе. К счастью, этого не понадобилось, и через несколько дней был уже готов плавучий мост через Южную бухту, подавший через несколько месяцев идею большого моста через Главную, или Большую Севастопольскую бухту, по которому совершилось отступление наших войск из Севастополя 27 августа 1855 года.
Если Корнилов старался одушевить войска своими пламенными речами, если он говорил солдатам: «Отступления ни в каком случае не будет» и пр., то, как трезвомыслящий предводитель, он не мог этого думать в душе и заботился о возможном упорядочении отступления, если бы оно сделалось неизбежным. Надо было разработать и приготовить на всякий случай план отступления с Городской стороны и переправы гарнизона на Северную. Было сделано полное расписание этой операции, в которой должны были принять участие все наши средства — немногочисленные пароходы, имевшиеся при эскадре, и все гребные суда, сколько их можно было набрать. Корнилов желал, чтобы всё, касающееся этого плана, содержалось в полном секрете. Я должен был приходить со своим докладом по этому поручению только поздно вечером, когда все расходились и сам адмирал удалялся на покой в свою спальню. По наружности, я занимался устройством и урегулированием ежедневного правильного сообщения по бухте между осаждённым городом и его базой, то есть Северной стороной, откуда шло всё снабжение и всё подкрепление гарнизона. Таким образом, все переправочные и перевозочные средства оставались с этого времени и до конца обороны на моих руках, и я старался их поддерживать, сохранять и исправлять, насколько это было возможно. Но, конечно, не будь построен мост через Большую Севастопольскую бухту, этих средств было бы далеко не достаточно, чтобы позволить нам, после взятия Малахова кургана, совершить эвакуацию города так успешно, как это удалось сделать».
…Д. В. Ильинский впоследствии вспоминал:
«Корнилов совершал свой ежедневный объезд по оборонительной линии в сопровождении многочисленной свиты; при нём всегда был казак со значком, чтобы всякому было возможно его отыскать во всякое время. В свите его состояли подполковник Тотлебен, капитан-лейтенант Попов и четыре флаг-офицера: князь В.И.Барятинский, барон Крюднер, Лихачёв и Жандр. Многие, читая про оборону Севастополя по Тотлебену, сочтут, что свита есть приличная обстановка начальствующего лица; но у Корнилова это вынуждалось необходимостью и много способствовало к быстроте и успешному вооружению Севастополя. Приведу пример о моей личности. Я оставил команду и офицеров брига «Эней» на командуемой мной правой фланговой батарее Северного укрепления, а сам присоединился к свите адмирала. Подъезжая к месту, где назначено было устроить 5-й бастион, Тотлебен изложил Корнилову необходимость выдвинуть на правый фланг его люнет, выясняя выгоды его, определил число и калибр орудий. Корнилов, вполне убедившись в пользе, сделал расчёт необходимого числа прислуги при орудиях, и так как расчёт этот близко подходил к числу команды брига «Эней», то туг же назначил меня командиром предназначенного к постройке люнета; вместе с тем поручено было капитан-лейтенанту Андрею Александровичу Попову снабдить люнет орудиями и всем для вооружения необходимым артиллерийским материалом. Тотлебен отбил колышками длину и направление фасов люнета, записал количество инструментов и имя назначенного им сапёра, а я через 4 часа перевёл с Северной стороны всю команду с багажом. Мы расположились на ночь на биваках, с рассветом дружно принялись за дневную работу всей командой, а на ночь разделили работу повахтенно…»
Они были «питомцами Корнилова гнезда»; каждый из них оставил свой заметный след на поприще морской службы; все они доказали собственным примером, что достойный удивления в николаевскую эпоху духовный, даже душевный сплав «адъютантов и их превосходительств» существовал в действительности.
«Я знаю, — говорил Кутузов своему адъютанту князю Болконскому в 1812 году, — твоя дорога — это дорога чести». Какую же иную дорогу могли избрать Лихачёв, Попов, Жандр, Львов, Шестаков и другие, если круглосуточно видели перед собой эталон русской чести?!.. Они по праву достойны того, что их слово о последних днях жизни В.А.Корнилова станет в этой книге решающим.
В сердцах своих офицеров он жил доброй памятью и щемящей печалью.
Глава четырнадцатая
Последние выстрелы той войны раздались 29 декабря 1855 года, а уже 8 января 1856–го всё тот же благородный, верный и безутешный капитан-лейтенант И.Ф.Лихачёв возьмёт перо и напишет:
«Если кто-нибудь был в состоянии заменить собою отсутствие главнокомандующего и спасти тогда Севастополь, то один Корнилов. Присутствие его в городе внушало жителям спокойствие и доверенность. Самое удаление армии и отьезд главнокомандующего не произвели смятения и страха, столь естественных в подобных обстоятельствах, и большая (бесполезная) часть жителей оставила город не тогда, а только когда вновь открылось сообщение с армией, то есть не прежде 19 или 20 сентября, и то по приказанию самого Корнилова.
Горячо принялся Корнилов за дело: день и ночь свозились орудия и снаряды с кораблей, заготовлялись склады и депо, устраивались средства сообщения и доставки; запасы, из мест, ещё не занятых неприятелем, забирались в город; формировались вновь и вооружались команды; устраивались управления. В несколько дней воздвигалась громадная защита города: несколько тысяч человек были заняты день и ночь земляными работами, батареи росли и покрывались сотнями орудий; число вооружённых защитников Севастополя прибывало ежедневно, и удивился неприятель, когда, обойдя Севастополь с востока, он собрал свои силы к югу от города, на возвышенной плоскости Херсонеса Таврического. Там, где он рассчитывал найти, где в своих рекогносцировках с моря сам видел только несколько довольно слабых полевых укреплений, он встретил почти сплошной ряд земляных работ, покрытых орудиями самого большого калибра, и всё это росло и продолжало усиливаться в глазах его: Только тот, кто видел действия Корнилова в это время, может вполне понимать великость потери нашей в день 5 октября. И все эти страшные средства, открытые и двинутые его волею, обдуманно и безошибочно были направлены к цели.
Корнилов нашёл человека, деятельность и энергия которого были в состоянии выполнить задачу, который не затруднился краткостью времени, не запутался в обширности средств, но сразу понял всё, что можно было извлечь из них, и всю особенность положения, который пришёлся по плечу великому начальнику: в Севастополе случился инженер, имя которого должно было приобресть громкую известность в Европе и сделаться предметом национальной гордости для России…»
Продолжает лейтенант П.А.Шестаков:
«…Я не стану повторять, что, не случись Корнилов в Севастополе, никогда бы не могла организоваться титаническая оборона, прославившая мощь нашей силы сопротивления. Примеров личной храбрости нам не стать искать, но никто другой на его месте из лиц, которых я видел тогда на деле, не сделал бы ничего подобного. Но Корнилов был не только организатором материальной части обороны, не только инициатором и вдохновителем геройского духа в личном составе, надо ещё прибавить, что по какому-то счастливому случаю открыл Тотлебена и призвал его к деятельности. В самом деле, материальные средства, высокий дух гарнизона — всё это хорошо, но всё это только средства, которым не доставало руководителя — и таким руководителем явился Тотлебен…»
Об Эдуарде Ивановиче Тотлебене следует сказать особо: он считается одним из первых инженеров в летописи русского военно-инженерного искусства; на его идеях была основана признанная за границей русская фортификационная школа.
Прибалтийский немец, он родился в 1818 году и получил военное образование в Николаевском инженерном училище, окончив которое, два года проходил службу в инженерных командах, где освоил крепостное строительство; затем он почти десять лет изучал минное дело, возведение полевых укреплений, осадные работы и прочие многочисленные функции сапёрных войск. В 1848 году капитан Тотлебен командируется в действующую армию на Кавказ. Здесь он отличился в боях, участвовал в штурме укрепления Ахты против 10-тысячного отряда горцев Шамиля, а в последние четыре месяца заведовал всеми осадными работами. Служба на кавказском театре военных действий помогла Тотлебену развить тактические способности, чувство местности и понимание того, что использование выгодных позиций позволяет и слабым войскам бороться с сильным противником. Зарекомендовав себя как мужественный и распорядительный офицер, он, вернувшись в 1850 году с Кавказа, был назначен адъютантом при начальнике инженеров генерале Шильдере [163] в Петербурге, а затем перевёлся в гвардейский сапёрный батальон, где заведовал практическими занятиями. В начале Крымской войны генерал Шильдер, получив назначение начальником инженеров в Дунайскую армию, предложил и Тотлебену прибыть на новый театр военных действий. В январе 1854 года Э.И.Тотлебену присваивают звание подполковника сапёрных войск, и с середины февраля он — в действующей армии. При осаде Силистрии подполковник Тотлебен состоял помощником Шильдера по осадным работам и, когда генерал был смертельно ранен, Тотлебен был назначен непосредственным руководителем. С началом осадных работ начальник инженеров Э.И.Тотлебен большую часть суток проводил в траншеях. 7 июня 1854 года под его руководством минёры взорвали турецкий форт Араб-Табия, создав условия для успешного штурма Силистрии. Войска уже готовились к атаке, но в это время пришёл приказ отступить на левый берег Дуная, а затем, под давлением Австрии, русская армия и вовсе покинула пределы Дунайских княжеств.
163
Шильдер Карл Андреевич(1785–1853) — инженер-генерал, генерал-адъютант.
Командующий Дунайской армией князь Горчаков [164] , желая помочь своему старому товарищу князю Меншикову, решает направить в Севастополь подполковника Эдуарда Ивановича Тотлебена. В сопроводительном письме он характеризовал его как лучшего ученика генерала Шильдера, разумного, деятельного и храброго офицера. Тотлебен прибыл 8 августа и конечно же встретил у главнокомандующего светлейшего князя очень холодный приём. Верный себе и своим «патриотическим» взглядам на положение Севастополя, Меншиков предложил Тотлебену… вернуться назад, так как считал (как мы помним), что никакой высадки десанта союзники осенью не предпримут, а в его подчинении имеется сапёрный батальон, укомплектованный офицерами. В конце концов, смилостивившись, князь разрешил подполковнику задержаться для «ознакомления с Севастопольской крепостью» словно туристу.
164
Горчаков Михаил Дмитриевич,князь (1793–1861) — генерал-адъютант (1829), генерал от артиллерии (1844); в 1853 г. главнокомандующий Южной армией; с 24 февраля 1855 г. — главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму (П.С.Нахимов. Документы и материалы).
П.А.Шестаков:
«Князь Меншиков брал его с собой, когда объезжал наши позиции, толковал с ним о фортификационной науке, о Монталамбери и т. д. — и только. Дела ему никакого не давалось, и Тотлебен, тяготясь такой неопределённостью положения, начал думать о своём возвращении к Дунайской армии, когда последовала высадка неприятеля на Альме. Тотлебен поехал в главную квартиру и просил князя Меншикова дать ему назначение или разрешение уехать. Князь разрешил последнее. Возвратясь в Севастополь, Тотлебен отправился сделать прощальный визит Корнилову и сообщил ему, что князь отпустил его из Севастополя. «Как это можно! — воскликнул Корнилов. — Если вы князю не нужны, то вы мне будете нужны. Мне поручена теперь оборона Северных укреплений. Мои силы состоят из флотских батальонов, наскоро сформированных; при мне нет ни одного офицера Генерального Штаба и мне неоткуда его взять. Я причисляю поэтому вас к себе». Таково было начало славного поприща Тотлебена в Севастополе».
Трудолюбивый офицер быстро составил план усиления обороны города, наметил конкретные меры для его исполнения и свои соображения изложил в записке, поданной вице-адмиралу Корнилову. Вскоре даже Меншиков смог оценить незаменимость Тотлебена и недели через две писал о нём в Петербург (правда, в своей полунасмешливой, полуоскорбительной манере), что «это весьма деятельный офицер, с военным взглядом, который ставит его выше обычных кирпичных дел мастеров».
Месяц спустя после приезда Тотлебена в Севастополь вице-адмирал Корнилов, выбранный Советом быть во главе обороны, поручает Тотлебену заведовать всеми инженерными работами, и ещё 4 сентября 1854 года в своём письме-журнале Владимир Алексеевич напишет: «В неделю сделали больше, чем прежде делали в год».
В письме другу от 18 сентября 1854 года Тотлебен пишет: «Начертание укреплений и расположение войск поручено мне генерал-адъютантом Корниловым. Нам помогает также храбрый адмирал Нахимов, и всё идёт хорошо. Невозможное делается нами».
А.П.Жандр:
«Сделавшись, силою энергии и способностей, властным распорядителем в Севастополе, Корнилов поручил ближайший надзор за инженерными работами состоящему по сапёрным батальонам подполковнику Тотлебену, призвал к себе капитана над Севастопольским портом, капитана 1-го ранга Ключникова, строителя доков инженер-подполковника Гору и командира инженерной команды подполковника Старченко и, обратясь к подполковнику Тотлебену, сказал: «Составьте ведомость: какие материальные средства нужны для успешнейшего хода работ — и средства явятся: чего нет в порте, то дадут нам доки, а чего недостаёт в доках, то пополнит инженерная команда». Сапёры и инженеры были распределены по дистанциям…
С того же дня, по мере надобности орудий на какую-нибудь батарею, начали сводить с кораблей пушки большого калибра, станки и снаряды; от порта стали отпускать, по требованиям подполковника Тотлебена: лес, такелаж, шитые мешки, железные водяные цистерны, плотничные инструменты, дельные железные вещи, гвозди и т. п.».
«Начальник инженеров гарнизона организовал работы на укреплениях беспрерывно в две смены. В каждую смену назначалось до 6 тысяч рабочих из сапёров, солдат и матросов. На Городской стороне в центре внимания были 4-й и 5-й бастионы. Здесь трудилась основная масса рабочих. В промежутках и рядом с бастионами заложили несколько новых батарей для обстрела лощин и подступов к этим укреплениям.
Для поддержки 3-го бастиона у вершины Южной бухты стал на якорь 84-пушечный корабль «Ягудиил». На Пересыпи и рядом с ней заложили три новые батареи. Вместе с кораблями они организовали вторую линию обороны в тылу у 3-го бастиона. На укреплении установили орудия, фланкирующие [165] Малахов курган и 4-й бастион. По обе стороны 3-го бастиона начали рыть траншеи для ведения огня по прилегающим склонам балок.
У одиноко стоящей башни на Малаховом кургане с обеих сторон возводились пятиорудийные батареи № 17 (Сенявина) и № 18 (Панфилова). Их 24-фунтовые пушки были направлены по фронту, а для фланкирования 2-го и 3-го бастионов установили на оконечностях гласиса [166] по два орудия. С кургана начали отрывать траншеи в сторону Докового оврага и 2-го бастиона. Каменный завал, обсыпанный грунтом, превратили в батарею с нормальным профилем, получившую название «Жерве» [167] . На 2-м бастионе приступили к удлинению левого фланга для установления четырёх орудий. От этого укрепления повели траншею по направлению к 1-му бастиону.
Тем временем баркасы подвозили к Екатерининской, Павловской и Госпитальной пристаням орудия, снятые с кораблей, а от пристани смекалистые и ловкие матросы перевозили пушки весом более трёх тонн на бастионы и батареи. Порой приходилось преодолевать крутые подъёмы и кручи не только при помощи конных артиллерийских повозок, но и вручную, однако делалось это лихо и с умом, так что задержек с вооружением укреплений не было.
Для доставки артиллерии, боеприпасов и строительных материалов были задействованы все армейские повозки. Но их не хватало, не хватало и людей…» [168]
165
Фланкирование — ведение огня во фланг боевых порядков противника.
166
Гласис — пологая земляная насыпь, возводившаяся перед наружным рвом крепости, которая улучшала условия обстрела местности впереди вала и маскировку.
167
Батарея «Жерве» названа в честь Петра Любимовича Жерве; в 1854–1855 гг. мичмана, затем лейтенанта, командира батареи на Малаховом кургане (П.С.Нахимов. Документы и материалы).
168
Скориков Ю.А.Севастопольская крепость. СПб., 1997. С.165–166.