Чтение онлайн

Старшие дети к этому времени поняли, что их родители были выдающимися фигурами в нескольких смыслах. Взять хотя бы то, что они никогда не ссорились. Дело было не в том, что они просто воздерживались от выяснения отношений в присутствии отпрысков. Просто Честер и Кэтрин достигли такого взаимопонимания и гармонии, что у них не было причины для препирательств. Также дети не могли не заметить то, что их отец никогда не повышал голос и всегда использовал вежливые слова, даже когда он хотел выразить сильное недовольство. И он никогда ни при каких обстоятельствах не ругался и все же мог поставить злодея на место с помощью слов — причем делал это лучше, чем другие — с помощью злости и ругательств.

Нимиц использовал непристойные выражения только в качестве изюминок в многочисленных рассказах, которые он собрал, а иногда и сам придумывал, чтобы иллюстрировать какие-нибудь скучные объяснения или чтобы развлечь друзей. Он был замечательным рассказчиком, и во время Второй Мировой войны его неисчислимые истории — применительно к любой жизненной ситуации — прославились на весь Тихий океан.

Будучи в Сан-Диего, Нимицы возобновили многие из своих старых знакомств, и их светская жизнь была настолько богатой, насколько позволяло присутствие маленькой Мэри. Кэптен Нимиц по своей старой привычке много гулял. Излюбленным его спутником в пеших прогулках был кэптен Раймонд Спрюэнс, который тогда был начальником штаба командующего эсминцами Разведывательного флота. Спрюэнс был таким же большим любителем пройтись, как Нимиц. Они вдвоем часто шли пешком до Сан-Маркос-авеню и заходили к их общему другу коммандеру Джеймсу Файфу, который потом отвозил из обратно на базу.

Кульминацией светской жизни 1931–1932 года в Сан-Диего стал костюмированный бал 11-го военно-морского округа. Заправляла балом миссис Томас Джоунс Сенн, жена командующего округом, строгая достойная дама со внешностью императрицы, «идеальная адмиральская жена», как говорила миссис Нимиц.

Кейт, учившаяся на первом курсе в университете Калифорнии в Беркли и приехавшая погостить домой, согласилась посидеть с Мэри. Кэптен и миссис Нимиц оделись для бала и пообедали перед выездом.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Нимиц, — это — мой парадный мундир времен обучения в Академии; я только пришил новые золотые галуны. Не думаю, что многие кэптены смогли бы влезть в свой парадный мундир гардемарина.

— Это замечательно, — сказала Кейт, и ее родители отправились на бал. Мэри тут же заснула. Кейт долго сидела, читая детектив, и наконец начала клевать носом. Ее разбудил звук приближающихся шагов по палубе «Ригеля». «Когда они подошли к каюте, я услышала, как хихикает мама, — рассказывала Кейт. — Они вбежали внутрь, и папа пошел прямо через столовую в спальню, а у мама смеялась так, как будто у нее настоящая истерика. Я спросила: «Что случилось такого смешного?» Мать едва смогла успокоиться и рассказала мне, что госпожа Сенн в начале бала уронила лорнет, а отец наклонился, чтобы подобрать его, и его брюки лопнули по шву сзади. Остальную часть вечера он простоял у стены. Ну, в общем, у него хорошее чувство юмора, и на следующее утро он и сам счел это довольно забавным и за завтраком сказал матери: «Я собираюсь позвонить госпоже Сенн и сказать ей, что этот жест галантности стоил мне 90 долларов»».

Осенью 1931 года Чет поехал в Аннаполис, где он поступил в Севернскую школу, чтобы повторить математику перед вступительными экзаменами в Военно-морскую академию. После успешной сдачи экзаменов он был приведен к присяге летом 1932 года. Кейт уехала в университет, а Нэнси большую часть дня была в школе. На полупустом «Ригеле» наступила непривычная тишина. Не было даже Полли — она умерла, не перенеся астмы. Как настоящая собака моряка, она была вынесена на палубу, и ее тело было предано морю.

Кэптен Нимиц провел еще один год, нянчась с выведенными в резерв эсминцами. Из всех этапов его карьеры именно тогда ему было труднее всего «интересоваться делом… так глубоко, как это только возможно». Облегчение наступило в конце лета 1933 года, когда ему приказали принять командование новым тяжелым крейсером «Огаста» и перевести его в Шанхай, где «Огаста» должна была стать флагманским кораблем Азиатского флота. Он был счастлив снова выйти в море и возвратиться в ту западную часть Тихого океана, где он счастливо служил в юности, но новое назначение вызвало осложнения и разлад в его семье.

Миссис Нимиц, намереваясь присоединиться к мужу на востоке, быстро съездила в штат Массачусетс, чтобы навестить сестру, которая только что перенесла операцию, и впервые показать Мэри ее тезке, бабушке Фримэн. Чет, возвращаясь в Военно-морскую академию после летнего отпуска, сопровождал мать на восток до Чикаго, затем в одиночестве вернулся в Аннаполис. Прощание было печальным, так как Чет знал, что он не сможет приехать к родителям на восток. Кейт смогла присоединиться к ним только в июне следующего года, когда она получила диплом университета Калифорнии. Таким образом, подобно всем семьям моряков, Нимицам пришлось снова пережить длительную разлуку; в большинстве «сухопутных» семей такое случается лишь однажды или дважды в жизни.

Миссис Нимиц, после поездки на Восточное побережье, встретилась с мужем и дочерью в Беркли. После этого кэптен поспешил в Бремертон, штат Вашингтон, где 16 октября 1933 года на верфи Пьюджет-Саунд он принял командование крейсером. «Огаста» считалась счастливым кораблем, и на ней всегда служили удачливые командиры. Нимиц, будущий главнокомандующий Тихоокеанским флотом, ее третий командир, сменил на этом посту кэптена Джеймса О. Ричардсона, будущего главнокомандующего Американским флотом, а первым командиром был кэптен Ройал Ингерсолл, ставший позднее командующим Атлантическим флотом. Нимиц сменил Ингерсолла раньше срока, потому что у последнего кто-то в семье тяжело заболел и по его просьбе его перевели служить на корабль, базирующийся в американских территориальных водах.

Когда Нимиц принял командование «счастливой» «Огастой», удача стала ей понемногу изменять. На ней только что почти на 100 % сменилась команда, включая всех офицеров, из прежнего экипажа остались только пятеро лейтенантов. Большинство новых офицеров прибыли сразу после длительной береговой службы; лишь шестой лейтенант, Джеймс Т. («Юниор») Лэй, по собственному желанию перешел с крейсера «Портленд», потому что хотел служить на востоке.

Перспективы самого крейсера были не слишком радужные. Он только что подвергся ускоренному капремонту (два месяца вместо обычных трех). Пробное плавание или испытания даже не планировались; было назначено только несколько дней испытательных пробегов, и после этого корабль направился в Китай, где не было надлежащих средств для обслуживания корабля. Выглядел крейсер, как обычно бывает после ускоренного капремонта, весьма потрепанным, вся краска в местах замены трубопровода была покрыта сальными отпечатками рук. Бурное 21-дневное плавание по дуге большого круга от Сиэтла до Шанхая также не слишком способствовало улучшению состояния корабля или повышению компетентности ее команды.

Утром 9 ноября «Огаста» встала на якорь на реке Вампу, у Шанхая. Были должным образом выполнены все положенные приветствия и церемонии. Затем с тяжелого крейсера «Хьюстон», предыдущего флагманского корабля, стоявшего поблизости, начал перемещаться штаб главнокомандующего Азиатского флота вместе со своим имуществом. В 5:00 пополудни 14 ноября командующий поднял свой флаг на «Огасте». Это был адмирал Фрэнк Б. Апхэм, способный и уважаемый офицер, прозванный «Коротышка Апхэм» из-за его небольшого роста. Четыре звезды, которые были у него на погонах, отражали только временный ранг, позволявший ему общаться, социально и профессионально, с другими командующими на востоке, большинство которых были британцами. Фактически флот адмирала Апхэма состоял только из его флагманского крейсера, эскадры эсминцев, эскадры субмарин, нескольких вспомогательных судов и некоторых канонерских лодок. Значительная часть американских военных кораблей находилась в портах Западного побережья США, в составе того, что все еще называлось просто Американским флотом.

Вновь прибывшие на борт «Огасты» (приблизительно сто офицеров и матросов) быстро начали изводить экипаж «Огасты» оскорбительными сравнениями с «Хьюстоном» относительно быстроты проведения процедур, эффективности работы и чистоты. Офицеры «Огасты» поклялись заставить штабных взять свои слова обратно, но понимали, что для этого потребуется некоторое время. Тем временем они узнали один из секретов команды «Хьюстона», с помощью которых они поддерживали корабль в безупречном состоянии. Офицеры штаба использовали местную рабочую силу. Наемные рабочие полировали и чистили стальные палубы, до блеска отдраивали медные трубопроводы и делали уборку в труднодоступных местах. Самое удобное во всем этом было то, что рабочая сила ничего не стоила. Китайцы работали в обмен на корабельный мусор — он содержал различные вещи и материалы, которые они могли использовать или продать. Конечно, эксплуатируя иностранную рабочую силу на борту военного корабля, офицеры «Хьюстона» нарушали законы Соединенных Штатов и бросали вызов должностным инструкциям. Это было просто возмутительно… — и офицеры «Огасты» решили при первой же возможности поступить точно так же.