Чтение онлайн

В приказе от 4 августа 1867 года он писал: «Попадать в щит, когда в вас никто не стреляет, одно дело; попадать же в неприятеля под его ядрами — другое». Кто бы спорил с адмиралом? Но вот что было написано дальше в приказе, представляется довольно сомнительным: «…Чтобы команды наши заблаговременно приучились слышать свист ядер, предлагаю посылать по очереди на один час по гребному судну с офицером на каждый из двух буйков, поставленных по обе стороны ближайшего к эскадре щита, в некотором расстоянии от него…. Сколько время мне позволит, я буду сам навещать эти буйки, что советую и г.г. командирам».

Если бы в наше время, когда точность стрельбы из орудий несравнима с той, что была в середине девятнадцатого века, кто-нибудь из командиров предложил нечто подобное, его отправили бы на медицинское освидетельствование выяснить, всё ли у него нормально с головой. Неудивительно, что великий князь не доверял Бутакову и предупреждал управляющего морским министерством держать его под постоянным контролем. У Григория Ивановича было множество достоинств, и прежде всего его невероятная выдержка и хладнокровие. Он никогда не разговаривал с подчинёнными на повышенных тонах, выговаривая за что-либо, никого никогда не оскорблял. Качество, прямо скажем, совершенно неординарное среди флотского начальствующего состава всех времён, включая, разумеется, и наше. Он был к тому же очень остроумным человеком, любил пошутить.

Однажды отряд мониторов под его флагом шёл в Либаву. Погода стояла свежая, а у мониторов палуба едва возвышалась над водой, понятно, что суда заливало. Один из командиров, известный повышенной тревожностью, поднял сигнал: «Терплю бедствие». Бутаков приказал ответить сигналом: «Терпеть до Либавы». Наверно, на мониторе тоже по достоинству оценили адмиральскую шутку. Григорий Иванович учил своих подчинённых тому, что войны стали скоротечными. Хорошо сказано в одном из его приказов:«…готовиться необходимо всегда, постоянно, неотлагательно, немедленно; готовиться к тому получасу, для которого мы, можно сказать, существуем, и в который нам придётся показать, что Россия содержит флот не без пользы». Слова эти современны и сейчас, только промежуток времени сократился ещё больше. Иногда в прессе и в Интернете, в статьях и комментариях я читаю брызжущие злобой статьи и отклики по поводу военнослужащих, которые «незаслуженно» рано получают пенсию. Авторы их приводят в подкрепление своей позиции примеры либо из своего ограниченного опыта, либо на уровне «одна бабушка сказала». Подобно рыбаку Косте, не буду говорить «за всю Одессу». Скажу только о тех людях, с кем приходилось постоянно общаться во время службы. Я снимаю шапку перед всеми гражданскими моряками, торговыми и рыбаками: в каких только переплётах им не приходилось бывать. Поплавайте — узнаете!

А теперь представьте себя в положении военного моряка, в частности подводника, который плавает в непосредственном соседстве с атомным реактором. Он постоянно находится в тесном замкнутом пространстве, насыщенном сложнейшей электронной и электромеханической техникой, излучающей электромагнитные поля разной степени мощности, дышит регенерированным воздухом. Во время плавания моряк лишён обычных житейских радостей и, в довершении всего, месяцами находится под водой. Плюс ко всему постоянно занят обслуживанием торпедного и ракетного вооружения с ядерными боеголовками, опасного не только для противника, но и для своего личного состава. Не хотели бы побывать на его месте? Внушать уважение населения к той его части, которая несёт службу, охраняя родину, дело не только властей, но и так называемой творческой интеллигенции. Только о каком уважении идёт речь, когда после гибели «Курска» весь мир увидел по телевидению, в каких домах жили российские подводники. Интересно, испытали ли министры-капиталисты, правящие страной, хоть каплю стыда за это, или могли только кощунственно сострить на вопрос, что случилось с подводной лодкой, — «она утонула»?

Но вернёмся к прошлому. На флоте без чрезвычайных происшествий не бывает. Умел иногда Григорий Иванович преподнести их так, что вместо фитиля нужно было объявлять благодарность. Броненосная батарея «Первенец» во время плавания наскочила на камень и получила пробоину. Командир батареи, капитан 2-го ранга Николай Васильевич Копытов, не растерялся и посадил батарею на илистую отмель, чем заткнул течь. Бутаков доложил о происшествии телеграммой адмиралу Краббе так: «Течь на батарее “Первенец” ничтожна. Останется при эскадре. Командир молодцом выпутался из беды; офицеры и команда исполняли долг с примерным рвением и порядком Я… направил “Первенец” не в док в Кронштадт, а к эскадре для продолжения плавания. В военное время это значило бы получить подкрепление, вместо ослабления наших сил. Этим можно гордиться!» Испытал ли Николай Карлович Краббе такую же большую радость и гордость, получив от Бутакова восторженное сообщение о том, как замечательно его подчинённые делают пробоины в днище, а потом их затыкают, осталось неизвестным. Во всяком случае, опытная «разведчица» Амалия Арсеньевна, узнав о происшествии на эскадре мужа, дала ему телеграмму, что приехала в Кронштадт, остановилась у Лесовских, чтобы узнать, что с «Первенцем». «Вчера узнала, он на мели. Ст.Ст. не много мог прибавить», — сообщила она мужу. (Ст.Ст. — Степан Степанович Лесовский. — Примеч. автора). Видимо, жена флотоводца испытывала чувство тревоги за мужа, не зная, чем всё это закончится для него лично. Но обошлось.

Эскадра Бутакова состояла из двух отрядов, которыми командовали контр-адмиралы Василий Фёдорович Таубе и Андрей Александрович Попов. Тщательно скрываемая взаимная неприязнь между Бутаковым и Поповым за время службы Попова на эскадре ещё больше усилилась. Один Лесовский сохранял со всеми прекрасные отношения, доброжелательно общаясь со своими старыми друзьями и товарищами. Он был тогда исполняющим должность главного командира Кронштадтского порта и военного губернатора Кронштадта. Лесовский обошёл по службе и Бутакова, и Попова, но его повышение не вызвало у них раздражения, Степан Степанович не менялся по мере продвижения по службе, был всегда прост и дружелюбен. В мае он пригласил Бутакова объехать суда и принять совместные меры, чтобы обеспечить их выход в море, а потом пригласил на Славянский обед, заключив своё приглашение словами: «Так что Вы хватите разом по двум воробьям».

Лесовскому сообщили о предстоящем приходе в Кронштадт американских судов под флагом знаменитого адмирала Фаррагута, и он беспокоился, чтобы не ударить лицом в грязь. Что касается Славянских обедов, то так называли торжественные банкеты, в которых принимала участие элита русского общества. В те годы читающая и думающая часть общества прониклась идеей, что Россия — это не только русская, но и славянская держава, призванная освободить угнетённых братьев-славян от австро-венгерского и турецкого ига А там, глядишь и образуется мировая славянская держава с центром в Царьграде. Словом, как всегда маниловские мечтания. Правда, была и другая часть мыслящего общества, которая более трезво смотрела на вещи. Эти люди понимали, что отсталая самодержавная Россия вряд ли привлекательна для южных и западных славян. Одной этнической похожести для этого мало. Но тогда подобные настроения были популярны и в военной среде. Лесовский написал Бутакову, что будут человек пятьдесят славянских гостей и члены Петербургского Славянского комитета. Они должны были прибыть в Кронштадт на двух военных пароходах. Всем офицерам предписывалось быть в виц-мундирах (полупарадных мундирах. — Примеч. авт.).

Летом 1867 года американская эскадра под командованием героя Гражданской войны в США адмирала Фаррагута, посетившая многие порты Европы, пришла в Кронштадт. Основную нагрузку по приёму американцев предстояло принять на себя контр-адмиралу Лесовскому, который побывал гостем Фаррагута в Америке. Из морского министерства запросили, какая сумма понадобится для приёма. Лесовский предложил организовать скромный обед для адмирала и командира судна, а в Летнем саду устроить обед для американских матросов. Степан Степанович считал, что необходимо привлечь для приёма американцев Бутакова и его офицеров, и поэтому перечислить большую часть суммы Григорию Ивановичу. Как он объяснил Бутакову: «…вся торжественность приёма, достойная и соответственная Фаррагута, должна быть у Вас на эскадре, на русском флоте, на русских судах, а не между нашими жалкими казармами и кабаками». И мечтательно добавил: «Отправили бы мы его отсюда на одном из наших пароходов к Вам, а Вы бы его встречали со всеми почестями».

Визит американцев прошёл успешно. 16 августа Лесовский сообщил Бутакову: «Фаррагут снимается в пятницу с рассветом. Обед предполагается на “Олафе”, а затем на Вашем флагманском фрегате. Краббе поручил мне просить Вас не сделать Фаррагуту тех же почестей и оваций». Видимо, почестей и оваций хватило с избытком Во время визита американского адмирала произошёл конфликт между Бутаковым и Поповым В результате Попов потребовал от Бутакова письменных объяснений

Вот его письмо: «Многоуважаемый Григорий Иванович. Я явился бы к Вам лично, но чувствую себя весьма нехорошо, и потому вынужден обратиться к письму для разъяснения, следующего обстоятельства Вчера во время пребывания адмирала Фаррагута на “Владимире”, он, прощаясь со мной, сказал, что хочет посетить ещё некоторые суда эскадры. Желая сделать честь знаменитому адмиралу насколько это возможно в моём положении, я тотчас ответил, что если ему угодно быть на каком-либо мониторе, то, как начальник этих судов, я буду очень счастлив ему сопутствовать. В эту минуту, вмешавшись в мой разговор с адмиралом Фаррагутом, Вам угодно было сказать, что “на его катере нет места”. Не допуская мысли, чтоб этими словами Вы желали оскорбить меня лично, и, тем более, в моём лице звание русского адмирала, я предполагаю какую-либо неловкость с моей стороны, или недоразумение.

А потому убедительно прошу Вас во имя наших давних дружеских отношений рассеять мои сомнения на этот счёт, и, если я виноват, дать мне случай извиниться перед Вами.

Искренно Вас уважающий А. Попов. 21 августа 1867. “Владимир”, на Транзундском рейде».

Из письма понятно, что извиняться следовало Бутакову. Но разве начальники когда-нибудь извинялись перед подчинёнными за свою бестактность? За всю свою службу я, например, не помню такого случая. Но здесь совершенно иная ситуация: оба достойных адмирала были когда-то закадычными друзьями. Григорий Иванович ответил незамедлительно, на следующий день, что такого с его стороны не было, и быть не могло. Бутаков вывернулся, а Андрей Александрович почувствовал себя в дурацком положении. Отношения между двумя адмиралами ещё больше обострились. Бутаков всегда интересовался новшествами в зарубежных флотах. Он написал Кроуну письмо с просьбой присылать ему информацию по вопросам, представлявшим для адмирала интерес. Нетрудно догадаться, какую «радость» испытал Кроун, узнав об адмиральской просьбе. Все задания по сбору информации он получал от Лихачёва.

Капитану 2-го ранга и без того хватало работы, чтобы ещё дополнительно удовлетворять любознательность бывшего начальника Бутаков получил ответ уже не от Кроуна, а от Краббе, который запретил ему впредь обращаться к морским агентам, минуя министерство.

Однако это не отбило охоту у вице-адмирала интересоваться вопросами, не входящими в круг его непосредственных обязанностей. Но можно только порадоваться, что у эскадры был такой широко мыслящий начальник Григория Ивановича очень интересовали мины и, в частности, последние их разработки. По собственной инициативе он решил встретиться с изобретателем В архивных делах сохранилась записка Бутакову от неизвестного лица: «Свиданье с Давыдовым придётся отложить. Я думал, что у него на квартире лаборатория, но я ошибся, это так было прежде, но теперь он занимает уголок, в котором ничего нет и ничего делать нельзя. Образчики своих мин он надеется собрать, но только к среде не успеет, и потому просил отложить. Я просил его дать знать, когда он будет готов». (Речь шла о встрече с изобретателем Алексеем Павловичем Давыдовым. — Примеч. авт.)