Адораки. Выживший в руинах
Шрифт:
Парень равнодушно хмыкнул.
Ссору в гостиной прервал шум, донесшийся с кухни: вжик-вжик. Робот-домработница Алигадо, одетая в фартук с сердечками, вышла с двумя мисками и поставила их перед дедушкой и парнем.
Му Энь и Му Цзыкэ в предвкушении наклонились и с любопытством стали разглядывать содержимое мисок: они оказались наполнены каким-то мутным желатиноподобным концентратом, а сверху, наподобие латте-арта, темно-желтым цветом были нарисованы сердечки. Лица дедушки и внука тут же посерели.
– Дедушка, ты снова обновил программу Алигадо? Тебе не кажется, что из-за этого она готовит все более странную еду?
Алигадо – робот-домработница, которая заботилась о Му Эне, была примерно того же возраста, что и сам дом.
Парень отхлебнул немного «супа» из миски, и его лицо в мгновение перекосилось.
– Ужас! Это хуже пойла для свиней!
Дедушка поднял голову, и от его крика в ушах Му Эня зазвенело.
– Паршивый мальчишка, еще возмущаешься? Ты когда-нибудь ел корм для свиней? Уже забыл, что позавчера учудил со своей дурной компашкой? «Молочную пушку» свою забыл? Весь город на уши поставил! И знаешь что? На тебя пришли жаловаться более сорока человек! Алигадо кланялась весь день, принося извинения! Вот почему ее поясница и вышла из строя, а мне пришлось ее перепрограммировать!
Му Энь еще раз взглянул на Алигадо. Этот несчастный робот был собран из мусорного контейнера. Маленькие ножки примотаны к телу несколькими слоями скотча, из-за чего робот с трудом передвигался.
– Дедушка, это все из-за твоей устаревшей системы доставки молока. Нам нужно ее усовершенствовать. – Парень сделал глубокий вдох и еще раз отхлебнул мутной жижи из миски.
– Лучше ешь молча! – Му Цзыкэ раздраженно цокнул, не в силах больше спорить. Он махнул рукой, подзывая назойливо мечущуюся по комнате робота-муху. На обеденном столе тут же возникла голограмма, транслирующая местные новости города Металлолома.
Инспектор Нохару Мицу, присланный департаментом здравоохранения Звездного острова, произносил торжественную речь:
«Я очень рад, что под моим руководством сортировка и переработка отходов в городе Металлолома в этом году достигла беспрецедентного прогресса…»
– Ишь развыпендривался! Тьфу! – Дедушка снова махнул рукой, веля роботу-мухе переключиться на следующий канал.
Увидев, что внук с горем пополам разделался-таки с остатками «супа», он пробормотал:
– Последний раз повторяю: забудь эту блажь. Ты мой внук, и нечего в этом сомневаться. Никто в нашей семье не пилотировал боевых роботов. Сортировка мусора и ремонтные работы – вот чем мы занимаемся и зарабатываем себе на жизнь.
Му Эня это не убедило. Он упрямо поднял голову и произнес:
– Дедушка, ты ничего не знаешь о моем таланте!
– Ты о чем? – Му Цзыкэ в замешательстве нахмурился.
Бестолковый Котенок усмехнулся, подошел к какому-то механизму в углу и стянул с него темно-зеленую ткань. Механизмом оказался робот в виде индейки. Корпус огненно-красного цвета, хвост из металлических перьев. По две лопасти с боков образовывали крылья, а четыре спрятанных в устройстве колесика выполняли функцию реактивного ранца.
– Дедушка, у тебя же так и не получилось починить этого робота, да? – Му Энь осторожно уселся на робота-индейку, и система безопасности автоматически пристегнула ремень.
– Ну и что? – небрежно бросил дедушка.
– Я обновил микросхемы, а еще добавил реактивный двигатель и усовершенствовал систему выхлопов. Теперь зови этого робота Летающая индейка! Что думаешь? – Парень гордо посмотрел на дедушку.
– Паршивец, опять портишь мои вещи! Откуда ты взял эти микросхемы? – Му Цзыкэ угрожающе поднял трость.
Этот жест всегда пугал парня. Он еще с раннего детства усвоил, что после того, как дедушка поднимает трость, то неизменно получал по попе.
– Откуда достал? У пятого склада упал дрон, ну я и вскрыл его… – Му Энь неосознанно увернулся от трости, но случайно коснулся кнопки запуска Летающей индейки, и робот издал звук, похожий на кудахтанье: «Куд-кудах, куд-кудах…»
– Это еще что? Опять играешься? – Кажется, дедушку это рассмешило.
И тут двигатель завелся, а робот-индейка устремился ввысь, сметая все на своем пути.
– Паршивец! А ну, спустись! – закричал старик, прикрывая голову руками.
– Дедушка, я не могу спустить ее, тут автопилот… – Му Энь старался перекричать кудахтанье и грохот вокруг. – Кажется, с системой выхлопов какая-то проблема…
– Что ты сказал? Я не слышу! – закричал Му Цзыкэ.
Внезапно из вентиляционного отверстия Летающей индейки вылетело большущее красное яйцо и свалилось прямо на голову дедушки. Его окутало облаком красного дыма. Му Цзыкэ расчихался и покраснел, как помидор.
– Автоматическая система полета активирована. Пожалуйста, наслаждайтесь полетом! – произнес не слишком мелодичный механический голос.
– Му Энь, во что, черт возьми, ты превратил мое устройство?
Летающая индейка несколько раз ударилась о стену, а потом под вопли ужаса Бестолкового Котенка разбила окно и вылетела на улицу, порвав бельевую веревку и потащив за собой дырявую ночную рубашку дедушки, его застиранные носки и трусы в цветочек. Индейка вылетела на оживленные городские улицы.
– Кудах-тах-тах!
Летающая индейка проносилась по улицам, проигрывая веселую мелодию и выдувая разноцветные пузыри.
С высоты птичьего полета весь город Металлолома выглядел как пыльная металлическая свалка. Дома цвета ржавчины были беспорядочно нагромождены друг на друга и переплетались толстыми ржавыми металлическими трубами и стальными каркасами. Среди ржавчины выделялся только один оттенок – серо-черный – корпуса двух голографических рекламных щитов. Они искрились и переливались на свету. Вот только Му Эню некогда было любоваться видами, у него ужасно кружилась голова.
Одежда и штаны дедушки развевались, словно флаги на ветру.
– Живо… сядь… на землю…
Увидев, что Летающая индейка вот-вот столкнется с городской скульптурой боевого самолета P45, Бестолковый Котенок замер от ужаса.
– Кудах-тах-тах, режим дрейфа активирован. Наслаждайтесь полетом! – снова прозвучал механический голос Летающей индейки. Робот, кажется, наконец-то понял голосовую команду Му Эня. Он резко затормозил и повернулся в воздухе на девяносто градусов. Бестолковый Котенок от страха даже плакать не мог.