Чтение онлайн

— Ты не борзей! — Зубач наконец согнал с лица улыбку. — В дому по людским законам живут! Ты чего беспредел творишь?

— А по закону честного фраера [58] ментом называть можно? Да за это на пику сажают! Щас я ему башку сверну, и любая сходка скажет, что я прав!

Груша пытался протестовать, но из перекошенного рта вырывался лишь сдавленный хрип.

— Тебя еще за честного фраера никто не признал! — пробурчал Зубач и отвел взгляд. — И ментом тут никого не называли. Отпусти его, потом разбор проведем. Сейчас речь об этой рыбе!

Он повернулся к Резаному. Остальные арестанты, молча наблюдавшие за развитием событий, с готовностью переключились на предполагаемую жертву. Расписной убрал ногу, Груша надсадно закашлялся, жадно хватая воздух, и быстро отполз в сторону.

— Давай для начала рассчитайся за спор, — сказал Микула потерявшему свою наглость Резаному.

— Где мой стольник? — Катала протянул руку, требовательно шевеля пальцами.

— Я… Я завтра отдам. — Новичок смотрел в сторону и бледнел на глазах.

— А, так ты фуфломет! — презрительно протянул Катала и безнадежно махнул рукой. — А мы с тобой как с честнягой…

— Со спором все ясно, — подвел итог Микула. — А что ты вчера мне сказал? Новичок молчал.

— Ты мне сказал, что на "четверке" зону топтал. А оказалось — это фуфло! Резаный громко сглотнул.

— Ты мне сказал, что Пинтос тебя знает? — продолжал Микула. — И это фуфло! Что ты теперь скажешь? Как перед людьми объяснишься?

— Ну чего особенного… На "четверке", на "шестерке"… Какая разница, они почти рядом… — неубедительно пробубнил Резаный. — А Пинтос просто забыл. Я же не по его уровню прохожу. Парились неделю вместе на пересылке, думал, он помнит…

— Честный бродяга зоны не путает, ему скрывать нечего! — вмешался Зубач.

— Погоди! — оборвал его Микула и снова обратился к Резаному: — Ты мне еще много фуфла прогнал! Что за гоп-стоп чалился обе ходки… И на плече тигр выколот! А откуда тогда наколка бакланская? Она постарее, вон выцвела уже…

— С пьяни накололи… Еще по воле — молодой был, дурной…

— Да? А над губой что за шрамик?

— Где? А-а-а… — Резаный потрогал лицо. — Махался со зверями, гвоздем ткнули…

— А может, ты что-то выводил? — снова заулыбался своей изобличающей улыбкой Зубач. — Может, там у тебя точка была вафлерская?

— Ах ты, сука!

Резаный стремительно бросился вперед, но калмык упал ему под ноги, и пудовый кулак не дотянулся до улыбки Зубача. Туша здоровяка второй раз грохнулась на пол, и тут же на него со всех сторон обрушился град ударов. Зубач, Микула и Катала с остервенением впечатывали каблуки в прогибающиеся ребра. Резаный попытался подняться, но Скелет запрыгнул сверху и принялся подпрыгивать, будто танцевал чечетку. Калмык, сбросив грубый ботинок, молотил по неровно остриженному затылку, словно заколачивал гвозди тяжелым молотком.

Еще несколько человек толпились вокруг, явно желая принять участие в расправе, но не могли подступиться к жертве.

— Пустите меня! Дайте я! — Еще не оправившийся от побоев Груша оттащил калмыка и несколько раз изо всех сил лупанул Резаного по голове, так что тот влип лицом в пол. По грязному бетону потекли струйки крови. Крупное тело безвольно обмякло.

Расписной стоял в стороне и безучастно наблюдал, как избитого новичка приводили в чувство. Нашатыря в камере не было, поэтому его вначале облили тепловатой водой из-под крана, а потом Скелет принялся со всего маху бить по окровавленным щекам и крутить уши так, что они хрустели.

Наконец Резаный пришел в себя и застонал. Нос был расплющен, все лицо покрыто кровью.

— Давай, сука, колись — кто ты в натуре есть?! — Скелет поднес бритву к приоткрывшимся глазам, и веки тут же снова накрепко сомкнулись, как будто тонкая кожа могла защитить от тусклой, замызганной стали.

— Чистый… я, — с трудом выдохнул Резаный. — А фуфло прогнал для понтов, для авторитета… За хулиганку чалился, а хотел за блатного проканать… Потому "четверку" назвал и кликуху новую придумал… Но ни с ментами, ни с петухами никогда не кентовался… Корешей не закладывал, у параши не спал… Проверьте по "шестерке", там подтвердят. Чистый я…

— И какая твоя погремуха? — спросил Микула.

— Верблюд… Но за это не режут…

Зубач ухмыльнулся и вытянул вперед палец:

— Еще как режут! Ты ершом [59] выставился. За это многих кончили!

Микула поморщился и хлопнул его по руке.

— Слушай, Зубач, с тобой хорошо говно хавать — ты все наперед забегаешь! Кто за хатой смотрит?!

— Гля, он в натуре обнаглел! — поддержал смотрящего Скелет, поигрывая бритвой.

Зубач огляделся. Катала смотрел в сторону, от Расписного поддержки ожидать тоже не приходилось. Зато сзади мрачно нависал хмурый Груша, а сбоку примерялся к его ногам калмык.

— Ша, братва, все ништяк, — примирительным тоном сказал Зубач. — Я только свое слово сказал: надо с него спросить как с гада!

Микула выдержал паузу, оглядывая соперника с ног до головы.

— А я так думаю: Верблюд свое уже получил. Баклан — он и есть баклан. Пусть сворачивается и идет в шерсть [60] . Только…

Смотрящий протянул руку Скелету:

— Дай мойку!

Тот послушно положил на испачканную пеплом ладонь половинку лезвия.

— Держи! — Микула бросил бритву на грудь Верблюду: — Чтобы через час у тебя фуфловых регалок не было!

Избитый хулиган тупо уставился на щербатый обломок металла.

— Да вы на своего посмотрите, — дрожащая рука указала на Расписного. — Ему небось половину шкуры срезать надо!

— Привяжи метлу [61] ! — Расписной замахнулся. — Еще хочешь?

Верблюд втянул голову в плечи и замолчал.

— Ровно час! — повторил Микула.

Кряхтя и охая, Верблюд поднялся, взял бритву и доковылял до своей шконки. Закурив сигарету, он беспомощно осмотрелся по сторонам.

— Помочь? — подскочил к нему юркий и обычно незаметный Хорек. Он получил девять лет за то, что изрубил топором соседа, но хвастал, что за ним много трупов. Это был отвратительный тип — неврастеник и психопат. Вытянутая хищная мордочка, бледная, в крупных порах кожа, сквозь редкую щетину белесых волос просвечивает сальная кожа головы. Постоянный оскал открывал узкие длинные зубы. С ним никто не кентовался, но и никто не связывался. — За это будешь в обязаловке. Следующую дачку [62] мне отдашь! Замазали [63] ?