Чтение онлайн

– Подумаю, – коротко ответил Олег и отключился; очевидно, за этот день Надежда ему порядочно надоела.

Лежа в постели, Надежда поймала себя на некотором беспокойстве, какой-то червячок точил ее тихонько. Она проанализировала собственные чувства и поняла, что ее беспокоит мягкий знак в слове «власть». Никакая фамилия не может начинаться с мягкого знака. Надежда подумала еще немного и решила пока на мягкий знак не обращать внимания.

На следующее утро после разговора с Надеждой перед Олегом лежала компьютерная распечатка, в которой было все, что удалось узнать по поводу Тарасова. Это не составило особого труда, поскольку в списках, которые специалист Олега похитил из офиса тибетского мага, рядом с фамилией стояли инициалы и телефон, чтобы, надо полагать, Учитель мог сообщить своим ученикам, если у него изменятся обстоятельства, что занятия, допустим, переносятся на другое время и тому подобное. Телефон оказался домашним, то есть квартирным. Но при проверке выяснилось, что по этому адресу Тарасов Ю.М. хоть и проживает, но не прописан. Позвонили по телефону, Олег представился сотрудником Центра, ответил женский голос, довольно испуганный. Долго препирались, хозяйка сначала сказала, что тут такой не живет, потом – что живет, но сегодня его не будет, потом – что будет, но попозже, к вечеру, и бросила трубку. После этого Олега осенило, и он попросил девушку из приемной перезвонить по тому же телефону и попросить женским голосом Юру (он решил рискнуть и назвать Тарасова Юрием, а не Юлианом). После того как девушка натурально женским голосом попросила Юру, хозяйка квартиры мгновенно озверела и крикнула в трубку, чтобы сами приходили и расталкивали этого пьяницу, а у нее уже сил нет его каждое утро водой обливать. И что для чего он ей нужен, она сама не понимает, потому что нигде не работает, а только ест и пьет, и чтобы в следующий раз звонили ему домой по месту прописки, потому что она, хозяйка квартиры, сегодня же Юрку выгонит обратно домой к жене, и чтобы духу его здесь не было, и всех его девиц тоже...

Девушка несколько ошарашенно посмотрела в трубку, потом перевела недоуменный взгляд на Олега, но он поблагодарил ее и отпустил, не вдаваясь в подробности. Из всего услышанного Олег сделал вывод, что Тарасов Юрий Михайлович, надо полагать, сильно зашибает и именно поэтому записался на курсы к тибетскому магу, чтобы тот помог ему прийти в норму. Вряд ли такой человек может представлять интерес для преступных замыслов тибетского колдуна, но Олег вспомнил нищего осветителя Локоткова и решил не пренебрегать ничем. Поэтому он подумал немного, потом позвонил по телефону своему хорошему знакомому из милиции и в приватной беседе попросил у него двух оперативников для слежки. Пришлось кое-что рассказать приятелю по поводу тибетского мага и странной серии убийств, иначе тот не дал бы сотрудников – все же контора у них государственная, нельзя людей просто так по личной надобности гонять.

Перед ребятами Олег поставил задачу – проследить за Тарасовым в течение дня.

– Надо так надо! – пожали парни плечами и отправились на задание.

Юрий Михайлович Тарасов вышел из дома часов в одиннадцать. Вид он имел слегка потертый в старенькой курточке и стоптанных ботинках, да и на лице отражались все его вредные привычки. Простояв пятнадцать минут на остановке на пронизывающем, сыром февральском ветру, Юрий Михайлович сел в автобус маршрута 115 и поехал в Уткину Заводь. Его преследователи обрадовались, что он выбрал наземный транспорт – так можно было следить за ним на машине. В Уткиной Заводи Тарасов вышел и прошел пешком еще метров пятьсот вдоль бесконечных глухих заборов. Один парень вышел из машины и тоже отправился за Тарасовым пешком. Наконец забор кончился, и появилось достаточно новое здание – постройки примерно восьмидесятых годов. Здание было длинное, двухэтажное, в нем располагался завод электронного оборудования. Тарасов зашел в вестибюль и позвонил куда-то по местному телефону. После этого он вышел, обогнул здание, спустился на три ступеньки вниз и постучал в низенькую дверцу подвала. Его впустили и захлопнули дверь. Там Тарасов пробыл недолго и вскоре вышел с большой сумкой, потертой, как и его одежда. Судя по тому, как он морщился и кряхтел, когда нес сумку обратно к остановке автобуса, она была тяжелой.

«Наверное, воруют что-то с завода», – решили оперативники.

Опять долго ехали вслед за 115-м маршрутом, затем Тарасов пересел на трамвай и приехал на улицу подводника Герасимова, нашел там маленький двухэтажный домик – не то бывшую кочегарку, не то еще что-то хозяйственное – и позвонил в звонок на двери. Из окошка выглянуло чье-то лицо, потом скрылось, и дверь отворилась.

Теперь уже второй преследователь вышел из машины, нарочито неуверенно потоптался возле той же двери и заглянул в окно. В маленьком помещении двое рассматривали содержимое сумки. Потом один сверился со списком, удовлетворенно кивнул и отсчитал Тарасову пачку денег. Тот отслюнил от пачки сотенную и спрятал в карман, а всю пачку убрал за пазуху.

Парень еле успел отскочить от окна, потому что дверь раскрылась и выпустила радостного Тарасова, избавившегося от тяжеленной сумки. Он бодро потрусил к ближайшей станции метро, где опять-таки позвонил по телефону и устремился вниз. Пришлось ребятам разделиться и одному спускаться в метро вслед за Тарасовым. Тарасов вышел в центре, подождал прямо на улице, вскоре подъехала бежевая «девятка» (его преследователь на всякий случай записал номер), Тарасов подсел в нее на минуту и отдал толстую пачку денег водителю – полному мужчине с брезгливо оттопыренными губами.

«Все ясно: воруют с завода комплектующие, продают в какую-то мелкую фирмочку, те что-то из них собирают и продают уже изделиями. У них таким образом существенно сокращаются накладные расходы, и все довольны. Договариваются об этом заранее начальники, а чтобы не светиться, посылают этакую шестерку, – он взял, передал и ни о чем не спрашивает. Одного я только не пойму, – задумался парень, – Олегу-то какой с этого интерес?»

Он позвонил по мобильнику прямо Олегу, чтобы узнать, продолжать ли наблюдение за объектом. Олег его плохо слышал, потому что в кабинете орал телевизор. Когда же удалось докричаться, то Олег, поняв, в чем дело, рявкнул, чтобы бросали к чертовой матери Тарасова и возвращались к себе по месту работы, потому что сейчас такая кутерьма начнется – у милиции каждый сотрудник будет на счету.

Телевизионный канал ПТЦ располагался в здании, арендованном у РОНО. Прежде здесь находилась средняя школа номер 218, и самым большим помещением был, разумеется, школьный актовый зал.

В этом зале руководство канала и решило организовать всенародное прощание с любимцем публики Александром Каморным.

– Пускать всех, – распорядился Палыч, – пускай старухи пар выпустят, поглядят на своего кумира в последний раз.

Прощание было объявлено в четверг. И народ повалил. Основную массу прощающихся составляли пламенные пенсионерки и отставные военные – самый верный контингент почитателей покойного.

Алена Багун скомандовала на всякий случай снимать циркулирующую в зале публику – мол, был бы материал, а как его потом смонтировать, они со Светой разберутся. Траурный митинг, или гражданскую панихиду, назначили на два часа дня. К этому времени народные страсти несколько поутихли, самые активные пенсионеры основательно выдохлись и подустали, народу в зале стало меньше. Пал Палыч объявил митинг открытым.

Первой выпустили энергичную даму из бухгалтерии, которая славилась на канале оставшейся от советских времен страстью к общественной работе. Она обожала собирать деньги на чужие свадьбы и похороны, а также произносить прочувствованным фальшивым голосом длинные скучные речи. И сейчас она завела такую же бесконечную речь о невероятной порядочности и отзывчивости покойного, о его общественной позиции и ответственности перед зрителями канала. Алена, по причине своего молодого возраста, никогда не бывала на пленумах райкома, но сейчас, слушая энергичную даму из бухгалтерии, почувствовала себя в партийной атмосфере.

Пенсионеры, с одной стороны, услышали чтото родное, но, с другой, от длинных речей за последнее время несколько отвыкли, необходимую выносливость утратили. Алена посмотрела на лица и поняла, что все пройдет спокойно, не будет никаких эксцессов – публика на них просто уже не способна. Дождавшись конца выступления неистовой ораторши, она попросила слова.

Операторы многочисленных каналов, которые собрались снимать прощание с их бывшим коллегой, проснулись и поймали камерами одну из наиболее популярных телеведущих города. Алена, работая на контрасте, постаралась говорить коротко и выразительно. Она преподнесла слушателям покойного Каморного как выдающегося борца со спаивающей несчастный русский народ алкогольной мафией, тонко намекнула, что именно в результате этой борьбы и пал в конце концов неугомонный журналист и что родной телеканал продолжит его дело и не даст спуску служителям зеленого змия...

В самый разгар своего патетического выступления Алена боковым зрением заметила какое-то движение в окружающей толпе. Скосив глаза, она увидела, что сквозь ряды отставников и пенсионерок к ней пробирается невысокая худощавая девушка. Подумав, что это очередная поклонница Каморного, которая хочет воспользоваться случаем и высказать перед телекамерой свою великую и неразделенную любовь, Алена сделала знак глазами оператору – снимай, мол, может, потом пригодится, – и присмотрелась внимательнее.

Вблизи она увидела, что девушка не так юна, как ей показалось сначала, – скорее всего это была женщина за тридцать, только очень худая и миниатюрная. Кроме того, она показалась Алене моложе из-за своей одежды – черных облегающих джинсов и кожаной куртки «косухи» в металлических заклепках. На лице у нее было какое-то странное выражение, как будто она погружена в себя, глаза смотрели прямо не моргая, спина была неестественно выпрямлена, и двигалась она тоже как-то странно, осторожно, как будто боялась расплескать чтото у себя внутри.